Мэрион Брэдли - Король-олень (Туманы Авалона - 3)

Ознакомительный фрагмент

"Неужто же весь двор знает, что мы были любовниками? А ведь я вела себя так осторожно!"

- Отчего все при дворе болтают, будто Кевин Арфист пляшет под мою дудку, - ведь это же неправда! - раздраженно произнесла Моргейна.

Снова улыбнувшись, Талиесин произнес:

- Милое дитя, никогда не стыдись любви. И для Кевина бесконечно важно, что женщина, столь добрая, изящная и прекрасная...

- Ты смеешься надо мной, дедушка?

- С чего бы вдруг я стал над тобою смеяться, малышка? Ты - дочь моей любимой дочери, и я люблю тебя всей душой, и ты знаешь, что я считаю тебя самой прекрасной и талантливой изо всех женщин. А Кевин, в чем я совершенно уверен, ценит тебя еще выше: ведь ты единственный, не считая меня, человек при этом дворе, и единственная женщина, кто способен беседовать с ним о музыке на его языке. И когда ты являешься, для Кевина восходит солнце, когда же уходишь - настает ночь. И если тебе это неизвестно, стало быть, ты здесь единственная, кто этого не знает. Ты для него - звезда, что озаряет его дни и ночи. И ты достойна этого. А ведь мерлину Британии не запрещено и жениться, буде он того пожелает. Пусть он не принадлежит к королевскому роду, но он благороден душою, и когда-нибудь он станет Верховным друидом, если мужество не покинет его. И в тот день, когда он придет просить твоей руки, думаю, ни я, ни Артур не откажем ему.

Моргейна опустила голову и уставилась в землю. "Ах, как бы было хорошо, - подумалось ей, - если бы я могла любить Кевина так же, как он любит меня. Я дорожу им, я хорошо к нему отношусь, мне даже нравится делить с ним ложе. Но выйти за него замуж? Нет, ни за что, ни в коем случае, как бы он меня ни обожал".

- Я не собираюсь выходить замуж, дедушка.

- Ну что ж, дитя, поступай, как тебе угодно, - мягко произнес Талиесин. - Ты - леди и жрица. Но ты ведь не так уж молода, и раз ты покинула Авалон - нет-нет, я вовсе не собираюсь тебя упрекать, - но мне кажется, что было бы неплохо, если бы ты пожелала выйти замуж и обзавестись собственным домом. Не будешь же ты до конца дней своих оставаться на побегушках у Гвенвифар? Что же касается Кевина Арфиста, он, несомненно, находился бы сейчас здесь, если бы мог, - но он не может ездить верхом так быстро, как другие. Это хорошо, что ты не презираешь его за телесную слабость, милое дитя.

Когда Талиесин ушел, Моргейна, погрузившись в глубокую задумчивость, направилась к пивоварне. Ах, если бы она и впрямь любила Кевина! Но, увы, Талиесин заблуждается...

"И за что мне эта страсть к Ланселету?" Эта мысль преследовала ее все то время, пока она готовила душистую розовую воду для омовения рук и всяческие сладости. Ну что ж, по крайней мере, пока Кевин был здесь, у нее не было причин желать Ланселета. Впрочем, мрачно подумала она, это все равно не имеет значения. "Желание должно быть обоюдным - иначе оно бесплодно". Моргейна решила, что, когда Кевин вернется ко двору, надо будет принять его так радушно, как ему хочется.

"Несомненно, это совсем не худший выход - стать женой Кевина... Авалон для меня потерян... Я подумаю над этим. И, действительно, мой сон истинен, - по крайней мере, в этом. Кевин в Лотиане... А я-то думала, что Зрение покинуло меня..."

Кевин вернулся в Камелот накануне Пятидесятницы. Целый день к Камелоту тек людской поток; народу было больше, чем на весенней и осенней ярмарках, вместе взятых. Надвигающийся праздник обещал стать самым грандиозным изо всех, какие только проводились в здешних краях. Моргейна встретила Кевина поцелуем и объятьями, отчего глаза арфиста засияли, и провела в покои для гостей. Там она забрала у него плащ и дорожную обувь, отослала вещи с одним из мальчишек, дабы их вычистили, и принесла ленты - украсить арфу.

- О, Моя Леди будет нарядной, как сама королева! - рассмеялся Кевин. Так ты не держишь зла на свою единственную соперницу, Моргейна, любовь моя?

Он никогда прежде не называл ее так. Моргейна подошла и обняла его за талию.

- Я скучал по тебе, - тихо произнес Кевин и на миг прижался лицом к ее груди.

- И я по тебе скучала, милый, - отозвалась она, - и ночью, когда все отправятся отдыхать, я тебе это докажу... Как ты думаешь, почему я устроила так, чтобы эти покои достались тебе одному, когда даже самые прославленные из соратников Артура разместились по четверо в комнате, а некоторые даже по двое на одной кровати?

- Я думал, так получилось потому, что ко мне просто не пришлось никого подселять, - отозвался Кевин.

- И так, несомненно, и надлежало бы сделать, из уважения к Авалону, сказала Моргейна, - хотя даже Талиесину приходится делить свои покои с епископом...

- Не могу одобрить его вкус, - хмыкнул Кевин. - Я бы скорее предпочел поселиться в конюшне, вместе с другими ослами!

- Я поступила так потому, что мерлину Британии подобает иметь личные покои, пусть даже они не больше ослиного стойла, - сказала Моргейна. - Но все же они достаточно велики, чтоб вместить тебя, и Твою Леди, и, - она улыбнулась и многозначительно взглянула на кровать, - и меня.

- Ты всегда будешь желанной гостьей, а если вдруг Моя Леди вздумает ревновать, я поверну ее лицом к стене.

Кевин поцеловал Моргейну и на миг прижал ее к себе со всей силой своих жилистых рук. Затем, отпустив ее, произнес:

- У меня для тебя новость: я отвез твоего сына на Авалон. Он уже большой парнишка, и смышленый, и отчасти унаследовал твои музыкальные способности.

- Он снился мне, - сказала Моргейна. - И во сне он играл на дудке как Гавейн.

- Значит, твой сон был истинным, - отозвался Кевин. - Мальчик мне понравился. И он обладает Зрением. На Авалоне его выучат на друида.

- А потом?

- Потом? Ах, милая моя, - сказал Кевин, - все пойдет так, как суждено. Но я не сомневаюсь, что он станет бардом и на редкость мудрым человеком. Ты можешь не бояться за него, пока он на Авалоне. - Он нежно коснулся плеча Моргейны. - У него твои глаза.

Моргейне хотелось побольше расспросить его о мальчике, но она заговорила о другом.

- Празднество начнется только завтра, - сказала она, - но сегодня вечером ближайшие друзья и соратники Артура приглашены к нему на обед. Гарета завтра должны посвятить в рыцари, и Артур, который любит Гавейна как брата, оказал Гарету честь и пригласил его на семейный праздник.

- Гарет - достойный рыцарь, - отозвался Кевин, - и я рад, что ему оказали такую честь. Я не питаю особой любви к королеве Моргаузе, но ее сыновья - хорошие люди и верные друзья Артура.

Праздник был семейный, однако и близких родичей у Артура было немало: в канун Пятидесятницы за столом Артура сидели Гвенвифар, и ее родственница Элейна, и отец Элейны, король Пелинор, и ее брат, Ламорак; Талиесин и Ланселет, и третий из единоутробных братьев Ланселета, - Балан, сын Владычицы Озера, - и Боре с Лионелем, сыновья Бана, владыки Малой Британии. И Гарет был там, и Гавейн, как всегда, стоял за креслом Артура. Когда они вошли в зал, Артур попытался уговорить его сесть за стол: