Дан Сельберг - Мона

Ознакомительный фрагмент

— Ты знаешь, что я обычно ем около двенадцати. Папочка проголодался. Надеюсь, ты тоже.

Вальберг довольно распахнул меню, радуясь наступлению обеденного времени. Эрик улыбнулся и посмотрел на список блюд. Он не был особенно голоден. Из-за напряженной встречи с Матсом аппетит пропал.

— Я возьму тост «Скаген».[17]

Йенс сморщил лоб.

— Ого. Как оригинально. А что ты возьмешь потом?

Эрик ухмыльнулся, заметив разочарование Йенса.

— Эспрессо.

Йенс покачал головой.

— Мы договорились о длинном обеде. К тому же я ждал целый час. Я возьму панчетту,[18] она тут отличная, двойную порцию, так что ты тоже сможешь попробовать, и обжаренные с солью креветки. Еще форель на гриле. Что будем пить?

Йенс был непреклонен в том, что касалось напитков к еде. Он никогда не ел без вина.

— Выбери сам. Знаю, ты плохого не возьмешь.

Йенс махнул разгоряченному официанту. Тот кивнул, оставил пару, приняв только ползаказа, и подошел к столику.

— Йенс. Всегда рады такому приятному посетителю. Что мы вам можем предложить сегодня?

Вальберг наслаждался моментом. Оставленная пара бросала на них гневные взгляды.

— Начнем с обязательных пунктов, мой дорогой Пьер. Для начала возьмем бутылку того игристого «Блан де блан» из Дейца, девяносто восьмого года. Потом — «Ла Шаблизьен Гран Крю» из Генуи две тысячи четвертого. Только, ради бога, удостоверьтесь, что оно холоднее, чем в прошлый раз.

Официант поклонился и исчез. Йенс заправил вылезшую из брюк рубашку, заметил пятно от кетчупа и фыркнул. После он положил свою жесткую ладонь на руку Эрика.

— Господин Сёдерквист. Как у вас дела… если по-честному?

Правда, если по-честному? Что Эрик чувствовал? Беспокойство. Неуверенность. Боль. Йенсу он мог открыться. Они довольно давно знакомы и достаточно близки.

— Мне страшно, Йенс. Я боюсь потерять точку опоры. Мне кажется, я слишком долго работал, чересчур усердно и много. Работа стала доспехами. Я опускаю забрало и выхожу на поле боя. Чем хуже обстоят дела с Ханной, тем больше времени я там провожу. В бегах.

Йенс озабоченно смотрел на друга.

— Зачем ты вообще носишь доспехи?

— Чтобы справляться. Прежде всего с работой. Я чувствую свою ответственность за коллег. За учеников. За тех, кто вложил деньги. За весь проект. За все эти месяцы. И в том числе за Ханну. Я должен получить вознаграждение.

— Мы все видели, как ты растворился в работе. Или сознательно ушел в нее. Ты был словно одержим. Особенно в последнее время. Честно говоря, я удивился, когда ты позвонил вчера. Прошло много дней. Если будешь пытаться соответствовать ожиданиям всех, потеряешь самого себя, а заодно и доспехи, и останешься один.

— Скорее всего. Ханна и я, мы оба это знаем. Может, и у нее есть эти чертовы доспехи.

На лице Йенса появилось выражение беспокойства.

— Когда битва закончится, ты останешься один. Все исчезнут. Ты потеряешь все, за что боролся.

Принесли шампанское. Йенс начал заказывать еду.

Эрик думал о Ханне. Почему все так сложно? Они часто шутили, что живут в красивом кристалле. Отдельно от остальных. Но кристалл разбился. Как будто они оба после недель ссор и недомолвок перешли границу. Йенс поднял бокал.

— Больше никаких битв. Выпьем за мир. И farewell to arms.[19]

Эрик глотнул холодного вина.

— Когда мы занимаемся любовью, броня как будто исчезает. Тогда я счастлив. Именно это так жутко все усложняет. Одну ночь мы ругаемся, другую — занимаемся любовью.

— Не сомневаюсь, что вы по-прежнему любите друг друга. Разговаривая с Ханной, я тоже это слышу. Может, именно поэтому вам нужно взять паузу. Надеюсь, тогда вы поймете, что хотите быть вместе.

За плечом Йенса Эрик видел, что у пары за соседним столиком так и не приняли заказ. Мужчина выглядел так, словно собирался заплакать. Женщина смотрела на него с пренебрежением. Отношения — дело непростое. Женщины — тоже. Эрик выпил еще немного шампанского.

— Слушай, Йенс, может, ты и прав. Нельзя же вечно избегать трудных решений. Я поговорю с ней.

Ему вдруг пришло в голову рассчитать, насколько больше работы он бы сделал, если бы ему не надо было думать о Ханне. Эрик сменил тему.

— У меня сегодня клюнуло. Матс Хагстрём хочет инвестировать в «Майнд серф».

Йенс продолжал смотреть на друга. Похоже, он совершенно не хотел заканчивать обсуждение Ханны и Эрика. Но вдруг просиял.

— Поздравляю! Матс Хагстрём. Действительно круто. Теперь станет легче.

— Да, надеюсь. Но работы еще много. Учитывая нынешнюю ситуацию… Мне придется работать еще больше, требования ужесточаются, и давление усиливается. Ханна уже одной ногой за дверью.

Официант поставил между ними огромное блюдо с панцеттой. Йенс тут же приподнял его, подавая Эрику.

— Дружище. Обращай внимание не на проблемы, а на возможности. По крайней мере, сейчас у тебя решен финансовый вопрос. Можешь расслабиться. Съешь кусочек панцетты. Помечтай о солнечных арабских пустынях. Там все твои размышления — это шепот ласкового ветра.

Тель-Авив, Израиль

Трое мужчин, сидевших за столом, представляли ядро израильских спецслужб. Инициатором встречи выступал Якоб Нахман — подразделение радиоразведки «8200». Рядом с ним сидел Давид Яссур — оперативный шеф «Моссада», а прямо напротив — генерал-майор Амос Даган, глава управления военной разведки АМАН. Они ждали четвертого участника, Меира Пардо — главу «Моссада». Давид Яссур редко видел шефа, и перед встречей с ним у него всегда начинало сосать под ложечкой. Давида это раздражало, но его волнение легко объяснялось. Меир был незаурядным человеком. Он родился в поезде по дороге в Новосибирск в 1943-м. Его родители пережили холокост. В возрасте девяти лет он с семьей переехал в Израиль.

Меир рано стал военным, и вскоре его приняли в воздушно-десантные войска. Его военных достижений хватало на длинный список, и Давид наверняка знал из него не больше половины. Меир отвечал за ряд особых подразделений разведывательных операций. В 2002-м премьер-министр назначил его шефом «Моссада». Подчиненные боготворили Меира. Внутри организации он был известен тем, что работал по восемнадцать часов в сутки. Меир часто оставался ночевать в офисе. Рано просыпался, долго принимал душ в ледяной воде, съедал один йогурт и без перерыва работал до поздней ночи. Коллегам было трудно подстраиваться под его темп. Опытный Давид понимал, что лучше и не пытаться. Меир силен в другом. И у него есть семья. Единственные его известные пристрастия — курение трубки и живопись. Меир рисовал акварелью. Те, кто видел его картины, говорили, что он очень талантлив.