Владимир Савченко - За перевалом

– Ой, – сказала Ли, – как ты это сделал?

– Как? М-м… Это способ прижизненного бальзамирования, – с облегчением («Пронесло!») начал объяснять профессор, – путем вдыхания консервирующего газа, с последующим охлаждением тела до…

– Да нет, это-то ясно. – Ли тряхнула волосами. – Как тебе удается думать одно, а говорить другое?

– В самом деле, – поддержал Тан, – ведь в твоих мыслях созревал иной ответ?

– То есть… позвольте! – Профессор с достоинством откинулся в кресле. – Что вы этим хотите сказать?! Вы не смеете!..

Сейчас это был целиком, без примесей, человек своего времени, человек, для которого боязнь лжи сводилась к опасению быть уличенным в ней. Он гневно поднял голову – и осекся: на него глядели без осуждения, насмешки, просто с любопытством к казусу, который сейчас разъяснится. Только Ило нахмурится.

Обеспокоенный Эоли поднялся, подошел, взял Берна за руку жестом одновременно и дружеским, и медицинским:

– Мы поторопились, Ил, психическое осложнение. Может, на сегодня хватит?

– Это не осложнение. – Ило тоже встал, подошел. – Другое: целесообразная выдача правдоподобной, но не истинной информации.

– Не хотите ли вы сказать, что я… – поднял голову Берн, – что я… э-.э… произнес… э-э… die Luge?! [3] – «Ди люге»? – озадаченно повторил Эоли.

И Берн понял все, опустил голову. Богат, гибок, выразителен был язык людей XXII века но обиходных понятий для обозначения его поступка в нем не было.

Только косвенно, многими словами – как описывают нечто диковинное, уникальное. Что ж, проиграл надо платить.

– Успокойся, Эоли, я здоров. – Он поднял глаза, слабо улыбнулся. – Во всяком случае, в наше время это болезнью не считалось…

– Внимание! Не заслоняйте Альдобиана, – прозвучал на поляне чистый, отчетливо артикулированный голос из сферодатчика. – Помните о других. Идет прямая трансляция.

Ило и его ассистент отступили в стороны. Берна будто оглушили:

– Что?! Прямая трансляция – и не предупредили меня?! Да это… это… schuftig [4] с вашей стороны!

Это снова была ложь, ложь чувствами, хорошо разыгранным возмущением. Не мог Берн не понимать, почему собрались именно у шара-датчика ИРЦ. Понимал и был не против – пока шло гладко. А теперь сознание, что оказался вралем перед человечеством – и каким: расширившим пределы по всей Солнечной (и радиоволны сейчас разносят всюду скандальное о нем)! – просто плющило его в кресле.

Люди – первая Ли – опустили глаза: на Альдобиана было трудно смотреть. Лишь Эоли упивался открытиями в психике человека из прошлого. Во-первых, Пришельца огорчило не то, что он исказил истину, а что об этом узнали, во-вторых, какие эмоции выражаются него на лице сейчас – растерянность и вызов, испуг и стыд, отрицание стыда, мучительные и бессильные вспышки ярости… Интересно!

– Послушайте, – в отчаянии показал профессор на шар, – выключите эту штуку или я… разобью ее!

– Зачем же – разобью? – хмуро молвил Ило. – Достаточно сказать.

Алый огонек в сферодатчике угас. Секунду спустя весь шар осветился, стал многосторонним экраном. ИРЦ с середины включил вечерние сообщения.

Белая точка среди обильной звездами тьмы. Она становится ярче, объемнее, приближается, будто фара поезда; разделяется на ядро и три вложенные друг в друга искрящиеся кольца… Сатурн! Он приближается еще, в сферодатчик вмещается только покатый бок планеты да часть внутреннего кольца. Но это лишь образный адрес – он уплывает в сторону. Теперь мельтешат возле планеты какие-то огоньки в черном пространстве; прожекторы выделяют там из небытия веретенообразные блестящие тела, ощетиненные щупальцами-манипуляторами, фигурки в скафандрах около и среди звезд. Паутинные сплетения блестящих тяжей – ими монтажники сводят громадные, заслоняющие созвездия лепестки.

Когда лучи прожекторов касаются их, они сияют черным блеском.

– Заканчивается монтаж нейтридного рефлектора первого АИСа – аннигиляторного искусственного солнца – у Сатурна, – сообщил автоматический голос. – Для экономичного освещения и обогрева планеты потребуется шесть таких «солнц», горящих в согласованном ритме. Если испытания пройдут успешно и конструкция оправдает себя, будет создано 70 АИСов для оснащения всех дальних планет и их крупных спутников по проекту Колонизации…

Ах, как интересно было бы Берну видеть и слушать это в иной ситуации! Но сейчас ему было не до Сатурна, не до АИСов – передаваемое только еще больше уничтожало его. Он плавился от стыда в своем кресле. Все рухнуло. Как постыдно он ударил лицом в грязь! И винить некого: эту незримую грязь он притащил с собой.

Ило понял его состояние, тронул за плечо:

– Ладно, пойдем…

Они направились к коттеджу Берна ночным парком. Ило положил теплую ладонь ему на плечо:

– Ничего. Дело и время, время и дело – все образуется.

Берн почувствовал себя мальчишкой.

4. «ОБРАТНОЕ ЗРЕНИЕ»

Может, иной раз это было не по-товарищески, некорректно, но Эоли ничего не мог с собой поделать: каждый человек был для него объектом наблюдений.

К тридцати восьми годам он немало узнал, немало попробовал занятий, бродил по всем материкам Земли, работал на энергоспутнике Космосстроя, на виноградниках Камчатки, проектировал коралловые дамбы и водораздельные хребты: девятый год он в Биоцентре. Но везде и всегда его увлекало одно: чувства, мысли и поступки людей, их характеры, спектры ощущений и поведения в разных состояниях, мечтания, прошлое… все от простого до сложного, от низин до высот.

Мир прочей живой природы, как и мир техники, был проще, скучнее. Там все – от поведения электрона или бактерии до работы вычислительных систем и до жизни зверей – подчинялось. – естественным законам, укладывалось в несложные цепочки причинных связей; зная начала, предскажешь концы. Иное дело – человек. И нельзя сказать, чтобы он не был подвластен законам природы, – подчинен им, да сверх того наложил на себя законы социальные, экономические, нравственные. А при всем том свободнее любой твари!.. Он реализует законы с точностью до плюс-минус воли, плюс-минус мысли, творческой дерзости и усилий – и неясным оказывается в конечном счете, что более повлияло на результат: законы или эти, складывающиеся по годам, по людям и коллективам «плюс-минус погрешности»?

Во всяком случае, это было интересно. Дело на всю жизнь.

Правда, пока больше приходилось заниматься другим: проектом Биоколонизации, полигонными испытаниями. Это тоже надо. Во-первых, Ило есть Ило; другой такой человек, от которого черпаешь и знания, и умение, и ясное, беспощадно честное мышление исследователя… и который все равно остается недосягаемо богатым по идеям по глубине мышления, – не встретится, может быть, за всю жизнь Во-вторых, надо накопить побольше биджей – залога самостоятельности.