Исай Лукодьянов - Трое в горах

И рассказал старый анекдот. Некоему певцу сказали: «Да ведь вы идиот». «Может быть, – ответил певец, – но зато какой голос!»

Не нравилось мне все это.

И еще действовал на нервы проникновенный голос за кадром. Раз десять он повторяет на протяжении фильма: «Это было в черных глубинах бездонного космоса», или, наоборот: «в бездонных глубинах черного космоса». Каждый раз это сопровождается одной и той же музыкальной фразой. Режиссер говорит

– будет колоссально, с мурашками по спине. Не знаю, не знаю…

А дальше было так. С. напивался каждый день, ничего с ним не могли поделать, кажется, весь его багаж состоял из «столичной». Правда, на ногах он держался и даже участвовал в съемках. Но я страшно нервничал, так как понимал, что воздействие алкоголизированных излучений его дурацкого мозга портит робота, чтобы не сказать – развращает. Ведь по ходу съемок робот должен подчиняться именно его, С., мысленным командам.

Однажды я не выдержал: выключил ТУР-201 и составил соответствующий акт. Режиссер взбесился. Кричал, что я срываю съемочный план, грозил пожаловаться в институт, обвинял в потере освещения (по утрам и вечерам в этой долине особое, желто-розовое, персиковое, как он говорит, освещение). Я твердо стоял на своем: или «столичная», или робот. Режиссер метался между С. и мною, как шарик от пинг-понга. Наконец ему удалось вырвать у С., как он выразился, клятву трезвости.

Я включил робота, и утренняя съемка прошла благополучно. Но на закате случилась беда…

С виду С. был вполне трезв. Повторяли уже несколько раз отснятый эпизод: робот освобождает Прометея от оков. Освобожденный титан радостно распростер могучие руки навстречу заре. Его прекрасное лицо было мягко освещено заходящим солнцем…

Что-то там не удовлетворило режиссера. Он объявил перерыв, чтобы потом отснять эпизод еще раз. И только тут я понял, что С. пьян. Он, ухмыляясь, гладил робота по манипуляторам. Что за мысли роились в его тупой башке – не знаю. Но робот не человек. Должно быть, он, бедняга, добросовестно пытался разобраться в этой дикой двойственности: с одной стороны, образ посланца высокоорганизованных миров, несущего добро и знания, с другой – образ С., которого от первобытного человека отличает умение пить водку и повязывать галстук…

Робот встал на ходовой треножник и пошел по карнизу, под нависшей скалой, на площадку с цепями Прометея.

– Бобик, назад! – закричал С. – Куда пошел?

Робот остановился, неопределенно шевеля верхними манипуляторами.

– Назад! – думал я, напрягая мысль. – Иди ко мне. Ты привычен к моим биотокам. Я тебя выключу, и ты успокоишься…

Он шагнул было назад… остановился… снова устремился на площадку. Робот был пьян! Излучения мозга С., возбужденного алкоголем, обрушивались на него, как удары дикарской дубины. Да к тому же постоянное несоответствие поступков Прометея с мыслями С… Вероятно, микромодули блока переработки информации переключались с необычной скоростью в поисках истины. Ведь робот не понимал нелогичных, неалгоритмированных задач. А излучения моих биотоков тонули в этой стохастике…

Мы кинулись за ним, но было уже поздно. Робот уперся верхними манипуляторами в нависшую скалу, напрягся… Никто, кроме меня, сейчас не представлял себе его механической мощности. В сцене погони за Прометеем робот должен был обрушить скалу. Он это «знал», сцена неоднократно репетировалась. И вот теперь он спьяну все перепутал…

Скала затрещала… Мы еле успели отскочить. С. ушибло ногу обломком, и он отвратительно ругался. А робот остался под завалом.

Он не был выключен. За систему амортизации внутренних устройств я ручаюсь, но уцелел ли корпус? И если уцелел – что еще выкинет робот, когда я вернусь сюда со спасательной партией, чтобы откопать его?..

Признаться, я думаю об этом с некоторым смятением…