Роберт Хайнлайн - Фрайдэй

— Вот это уж точно! Не могли бы вы накинуть на меня свитер?

— Хорошо, но потом мне придется им воспользоваться, чтобы сделать кляп.

— И кроме того, что становится холодно, мои руки и ноги затекают. Мисс Фрайдэй, если вы оставите меня связанным на десять часов, у меня начнется гангрена в обеих руках и обеих ногах. Регенерации здесь не делают. Когда я окажусь там, где она возможна, я уже буду инвалидом на всю жизнь. Лучше убейте меня.

— Черт возьми, не надо давить мне на жалость!

— Я не уверен, можете ли вы кого-нибудь жалеть.

— Послушай, — сказала я ему, — если я развяжу тебя и позволю одеться, чтобы ты не замерз, дашь ли ты мне позже без разговоров связать тебя и заткнуть тебе рот? Или мне придется еще сильнее ударить тебя, чтобы тебя отключить? Рискуя сломать тебе шею. Ты знаешь, что я могу. Ты видел, как я дерусь…

— Я не видел этого; я видел только результаты. Я слышал.

— То же самое. Значит, знаешь. И ты должен знать, почему я могу делать такие вещи. «Моя мать была пробирка…»

— «…а мой отец был скальпель», — перебил он. — Мисс Фрайдэй, мне не следовало позволять вам бить меня. Вы двигаетесь быстро… но я могу двигаться с такой же скоростью, а руки у меня длиннее. Я знал, что вы усовершенствованная, но вы не знали, что я тоже. Поэтому у меня было бы преимущество.

Я сидела в лотосе, повернувшись к нему, когда он сделал это поразительное заявление. У меня закружилась голова, и мне показалось, что меня сейчас может стошнить опять. — Пит, — почти умоляюще сказала я, — ты ведь не стал бы меня обманывать?

— Мне приходилось обманывать всю свою жизнь, — ответил он, — как и вам. Однако… — Он замолчал и повернул запястьями; его путы лопнули. — Вы знаете прочность на разрыв скрученного рукава хорошей рубашки? Она больше, чем у манильской веревки такой же толщины — попробуйте.

Рубашку мне не жалко, — спокойно сказал он. — Свитера будет достаточно. Но я не хотел бы портить свои брюки; я рассчитываю показаться в них на публике, прежде чем смогу найти другие. Вам легче дотянуться до узлов, чем мне; вы их не развяжете, мисс Фрайдэй?

— Перестань звать меня «мисс Фрайдэй», Пит; мы с тобой оба ИЧ. — Я занялась узлами. — Почему ты мне этого сразу не сказал?

— Надо было, но помешали другие дела.

— Ну, вот! Ой, у тебя такие холодные ноги! Дай, я их разотру. Надо восстановить кровообращение.

Мы немного поспали, точнее, поспала я. Пит потряс меня за плечо и тихо проговорил:

— Пора просыпаться. Мы, похоже, сейчас будем приземляться. Включили свет.

Сквозь ткань, которой был накрыт монстр, под которым мы спали, пробивался тусклый свет. Я зевнула. — Мне холодно.

— Еще и жалуешься. Ты была внутри, там теплее, чем снаружи. Я просто закоченел.

— Так тебе и надо. Насильник. Ты слишком худой; из тебя вышло плохое одеяло. Пит, тебе надо набрать немного жирка. Кстати, мы не завтракали. И мне кажется, что меня стошнит от одной только мысли о еде.

— Э… можешь перелезть через меня и вывалить все в тот угол. Не сюда, чтобы нам не пришлось сидеть в этом. И потише; кто-нибудь может оказаться поблизости.

— Скотина. Бесчувственное животное. Назло тебе не буду рвать. — А в целом я чувствовала себя вполне прилично. Я приняла одну голубую таблетку как раз перед уходом из каюты ББ, и она, похоже, удерживала содержимое желудка. У меня в животе что-то крутилось, но не очень настойчиво — криков «Выпустите меня отсюда!» слышно не было. Остаток лекарств, которые мне дал доктор Джерри, был у меня с собой. — Пит, какие у тебя планы?

— Ты спрашиваешь меня? Ты планировала этот побег, а не я.

— Да, но ты большой, сильный, крепкий мужчина, который храпит во сне. Я решила, что ты примешь лидерство на себя и, пока я буду спать, все спланируешь. Я ошиблась?

— Э… Фрайдэй, а какие твои планы? Планы, которые ты строила, когда не рассчитывала на мою компанию?

— Не такой уж это был и план. После приземления они откроют дверь, либо пассажирскую, либо двери трюма; мне все равно какую, потому что когда они это сделают, я выскочу отсюда как перепуганная кошка, двинусь напролом… и не остановлюсь, пока не окажусь на приличном расстоянии от корабля. Я не хочу никому вредить, но я надеюсь, что никто не будет слишком сильно стараться остановить меня… потому что остановить меня будет невозможно.

— Это хороший план.

— Ты так думаешь? На самом деле это вообще не план. Просто намерение. Дверь открывается, я выскакиваю отсюда.

— Это хороший план, потому что в нем нет никаких выкрутасов, которые могут все испортить. И у тебя есть одно преимущество. Они не осмелятся ничего тебе сделать.

— Хотела бы я быть в этом уверенной.

— Если с тобой что-то случится, это будет только по случайности, а того, кто в этом провинится, подвесят за большие пальцы. Как минимум. Услышав остаток твоей истории, я теперь знаю, почему данные мне инструкции были столь строгими. Фрайдэй, ты им нужна не «живой или мертвой», ты нужно им абсолютно здоровой. Они скорее дадут тебе бежать, чем осмелятся сделать с тобой что-нибудь.

— Тогда все будет легко.

— Не будь так в этом уверена. Хотя ты и дикая кошка, уже было доказано, что достаточное количество людей может схватить тебя и не дать бежать; мы оба это знаем. Если они знают, что ты бежала — а я думаю, они знают; капсула больше чем на час задержалась с отлетом…

— О! — Я взглянула на палец. — Да, мы должны были уже приземлиться. Пит, они ищут меня!

— Я думаю, да. Но пока не зажгли свет, не было смысла тебя будить. У них уже было примерно четыре часа, чтобы убедиться, что наверху, на палубе с экскурсантами из первого класса, тебя нет. Мигрантов они тоже должны будут осмотреть. Поэтому, если ты здесь — а не спряталась в большом корабле — ты должна быть в этом трюме. Я, конечно, слишком упрощаю, потому что в таком месте, как эта капсула, есть сотня способов играть в прятки. Но они будут контролировать два узких места: грузовой люк на этом уровне и пассажирский выход уровнем выше. Фрайдэй, если они используют достаточно людей — а так и будет — и если у этих громил будут сети, липучие веревки и стреноживалки — а у них это будет — тебя поймают, ничего тебе не повредив, когда ты будешь выходить из капсулы.

— О. — Я подумала. — Пит… если до этого дойдет, сначала там появятся убитые и раненые. Я сама, может быть, погибну — но за мой труп они дорого заплатят. Спасибо, что предупредил меня.

— Они могут поступить и несколько иначе. Они открыто показывают, что двери контролируются, чтобы ты не высовывалась. Так они выпускают мигрантов — ты, конечно, знаешь, что они выходят через грузовой люк?

— Нет.

— Теперь знаешь. Их выведут, проверят — а потом закроют большую дверь и напустят сюда усыпляющий газ. Или слезоточивый газ, чтобы заставить тебя выйти, вытирая слезы и выворачивая желудок наизнанку.