Чери Прист - Костотряс

Она набрала в грудь воздуха:

— Спрятала наверху. — И затараторила еще быстрее, надеясь выложить всю правду до того, как Зик увидит все своими глазами: — Леви стал заговаривать мне зубы — что-то насчет того, чтобы вместе бежать и начать жизнь заново в других краях, только мне этого не хотелось. И вообще, было ясно как день, что он планировал бежать без меня. Он начал кричать, а я была рассержена и напугана. А на столе… на столе, который стоял вон там, лежал один из револьверов, из которых он подумывал сотворить что-то покрупнее и почуднее.

— Мама!

Она не позволила сбить себя с набранного темпа:

— Я взяла его и наставила на Леви. Он расхохотался. Велел подняться в дом и собрать вещи, потому что через час мы уезжаем из города на Костотрясе. Или же я могу остаться здесь и погибнуть, как все остальные. И он повернулся ко мне спиной — залез обратно в машину и продолжил работу, словно меня здесь и не было. Он ни в грош меня не ставил, — добавила она, словно раньше ее эта мысль не посещала. — Считал молоденькой дурочкой — достаточно смазливой, чтобы украсить гостиную. Думал, беззащитную овечку нашел. Что ж, он ошибся.

Теперь Зик стоял совсем близко к кабине, так близко, что различил неуклюже развалившуюся фигуру, когда поднес фонарь к разбитому стеклу.

— Мама, — произнес он.

— И я вовсе не говорю, что он угрожал мне, пытался ударить. Все было совсем не так. А было вот как: он забрался в Костотряс, а я подошла сзади и выстрелила.

Зик нащупал защелку на высоте колена. Склонился над ней и замер в нерешительности.

— Ну же, — сказала она. — Посмотри. А то всю жизнь потом будешь гадать, врал тебе Миннерихт или нет.

Мальчик бросил последний взгляд на застывшую у двери мать, на ее фонарь, затем надавил на защелку и потянул на себя дверцу. Стеклянная крышка, посаженная на пару петель, с шипением отошла и начала подниматься.

Внутри сгорбился, завалившись лицом вниз, мумифицированный труп мужчины.

Затылок у него отсутствовал, хотя кусочки его поналипали повсюду — на стекле, на приборной доске… Разлетевшись когда-то брызгами, со временем они высохли и почернели или посерели. На трупе был светлый рабочий халат и кожаные перчатки, доходившие до самых локтей.

Брайар проговорила медленно и негромко:

— Я не могу даже прикинуться, будто защищала тебя. О том, что у меня появишься ты, я узнала лишь через несколько недель, так что оправдание никудышное. Ну вот, теперь тебе все известно. Я убила его. Если бы не ты, вряд ли бы это что-то значило. Но ты сейчас здесь, и ты мой сын и его тоже, заслужил он тебя или нет. И это кое-что значит, как бы я к этому ни относилась.

Она умолкла и стала ждать, что теперь будет делать ее сын.

Сверху, из гостиной, донесся звук тяжелых шагов, потом голос капитана Клая:

— Миссис Уилкс, вы здесь?

— Мы внизу, — прокричала она в ответ. — Дайте нам еще секундочку, скоро поднимемся! — Затем Брайар вымолвила: — Скажи что-нибудь, Зик. Умоляю тебя, мальчик мой. Что-нибудь!

— Что я должен сказать? — спросил он. Судя по тону, он действительно не знал.

И она сделала попытку:

— Скажи, что не презираешь меня. Что все понимаешь — а если нет, скажи, что ничего в этом страшного. Скажи, что услышал то, о чем всегда хотел услышать, и что не сможешь отныне упрекать меня в скрытности. А если не можешь меня простить, то так и скажи, ради бога! Скажи, что поступила с тобой дурно, как и с ним много лет назад. Скажи, что отказываешься понять меня, что мог остаться на вокзале с Миннерихтом и теперь жалеешь. Скажи мне, что не желаешь больше меня видеть, если такова твоя воля. Скажи хоть что-нибудь. Только не заставляй меня стоять перед тобой и мучиться неизвестностью.

Зик повернулся к ней спиной и вновь уставился на скопление кнопок, рычагов и потухших огоньков. Пристально взглянул на ссохшееся тело — лица он никогда уже не увидит. А затем взялся за стеклянную крышку и опустил ее, щелкнув замком.

Мальчик съехал с корпуса машины и остановился в нескольких шагах от матери, которая от ужаса не могла даже плакать, хотя и очень хотела.

Он спросил:

— Что теперь будем делать?

— Теперь?

— Да. Что мы теперь будем делать?

Сглотнув, Брайар разжала пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в ремень сумки. Ей нужно было знать.

— О чем ты?

— Ну, как поступим-то — поднимемся в дом, заберем денежки и вернемся на Окраину?

— Ты думаешь, нам лучше остаться здесь? Угадала?

— Ага, о том тебя и спрашиваю. Какой вообще смысл возвращаться на Окраину? А вдруг тебя уже уволили? Тебя не было несколько дней, меня тоже. Может, нам лучше взять остатки денег и попросить капитана, чтобы отвез нас на восток? Война ведь когда-нибудь закончится. Может, если забраться подальше на север или на юг… — Он сбился с мысли, и фонтан идей иссяк. — Короче, не знаю, — заключил он.

— Я тоже, — призналась Брайар.

И Зик добавил:

— И я тебя не презираю. Не могу. Ты пробралась в город, чтобы найти меня. Никто на свете, кроме тебя, даже пальцем бы ради этого не шевельнул.

В носу у нее захлюпало, на глаза навернулись слезы. Она потянулась смахнуть их и вспомнила, что на ней маска.

— Ладно. И хорошо. Очень хорошо, я рада это слышать.

— Пошли наверх, — сказал Зик. — Посмотрим, не завалялось ли там чего. А потом… потом… что сама предложишь?

Брайар обвила рукой его талию, крепко-накрепко прижала к себе, и они в обнимку поднялись по лестнице.

На верхних этажах шумели воздушные пираты — рылись в комодах, перебирали содержимое шкафов и полок.

— Давай-ка им поможем, — проговорила Брайар. — В полу спальни, под кроватью, есть сейф. Я всегда была уверена, что когда-нибудь к нему вернусь. Не знала просто, как скоро. — Она отчаянно гундосила и чувствовала себя почти счастливой. — Ведь так или иначе, а у нас все будет хорошо, правда?

— Очень даже может быть.

— Ну а насчет того, что нам делать дальше… — Дальше она пошла первой и вывела его обратно в коридор, и узкий проход затопил теплый свет их фонарей. — Времени на решение у нас не так уж много. Здесь оставаться нельзя. Подполье — не лучшее место для мальчика.

— И для женщины, как я слышал.

— Может, и для женщины. — Она не стала упорствовать. — Только к нам это не обязательно относится. В конце концов, я убийца, а ты… ты из дому убежал. Может, мы с этим городом и этими людьми друг друга стоим. И может быть, из этого выйдет что-то хорошее. Вряд ли жизнь тут будет намного хуже, чем за стеной.

В гостиной их нескладной тенью встретил капитан Клай. В парадную дверь вошел Кроггон Хейни, на ходу поправляя маску и все еще сокрушаясь вполголоса по своему ненаглядному кораблю. В антракте между ругательствами он заметил: