Сергей Розвал - Невинные дела

18. Богиня - или...!

Науку проституируют те, кто постарался открыть атомную эру уничтожением двухсот тысяч человек гражданского населения в Хиросиме и Нагасаки.

Фр. Жолио-Кюри, письмо представителю США в Совете Безопасности У.Остину. Май 1952 г.

Вечером того же дня профессор Уайтхэч отправился на первую публичную демонстрацию своего изобретения. Она должна была состояться в том же громадном зале, где когда-то демонстрировались "лучи жизни" Чьюза, а затем "лучи смерти" Ундрича. "Лучи жизни" так и остались неосуществленными, а "лучи смерти" исчезли с их изобретателем, и только "лучам Уайтхэча" суждено было прославить их творца! Уайтхэч чувствовал себя победителем. Он достиг вершины своих мечтаний: он - великий ученый, увековечивший свое имя, награжденный докпуллеровской премией! Нет ничего удивительного, что в громе победных фанфар заглохли робкие протесты раненой совести: о Грехэме Уайтхэч уже не вспоминал. Кроме того, он воздал ему должное, решив назвать и его именем лучи, уступив, таким образом, ему посмертно часть своей славы. Впрочем, сюрприз с присвоением лучам имени Грехэма Уайтхэч приберегал под конец: лишь после демонстрации и бурной овации он даст эту пощечину Бурману. Появление Уайтхэча в зале было встречено громом рукоплесканий. Треск фотои киноаппаратов, ослепительный блеск "юпитеров", ответный блеск расставленных в строгом порядке никелированных приборов - вот героическая симфония звуков и света в честь Уайтхэча! Он прочел краткую вступительную лекцию голосом, который показался ему металлическим, почти громовым. Но центр тяжести был в самой демонстрации. На глазах изумленной публики под воздействием невидимых лучей, направленных из расположенного на возвышении прожектора, погибали в клетках морские свинки, белые мыши и кролики. Аплодисменты слились в одну сплошную овацию. И вот тут-то профессор Уайтхэч выступил с заключительным заявлением. Он говорил о том, что его лучи обезопасят страну от возможности нападения на нее и поставят на колени всякого врага, который будет заподозрен в коварных замыслах. Потенциальный агрессор будет сокрушен прежде, чем он успеет пошевелиться. Говорил он и о том, как десятки лет работал над своим изобретением, как помогли ему помощники, и в особенности инженер Грехэм. Правда, впоследствии они разошлись, но это не освобождает его, учителя, от признания заслуг ученика. И ему больно слышать, что против его бывшего ученика выдвинуто подозрение, будто бы он бежал в Коммунистическую державу. Нет, он, Уайтхэч, хорошо знает Грехэма: враги могли его похитить, но перебежать к врагам он не мог! И в ознаменование этого он, Уайтхэч, присваивает своему изобретению название "лучей У-Г", что означает: "Лучи Уайтхэча-Грехэма". Как казалось Уайтхэчу, голос его в этот патетический момент гремел, и он ждал ответного грома аплодисментов. И действительно, в глубине зала возник нарастающий шум, возгласы, и вдруг он явственно услышал фразу: "Да как вы смеете!" Человек быстро продвигался по проходу, зрители вскакивали с мест, творилось что-то непонятное, и неожиданно, когда человек вступил в полосу света, падающую с эстрады, Уайтхэч увидел: это был Грехэм! Он уже поднимался на эстраду. Тысячи глаз были направлены на него, и имя его прокатилось по всему залу: "Грехэм! Грехэм!" В самом деле, это был Грехэм. В сопровождении Эрнеста Чьюза, Слайтса, Райча и нескольких студентов он приехал на демонстрацию изобретения Уайтхэча. Эрнест еще до освобождения Грехэма рассчитывал побывать на демонстрации и запасся несколькими билетами. Все поспели к началу, и Грехэм, никем не узнанный, уселся в одном из средних рядов, в окружении своих друзей. Грехэм вовсе не намеревался публично выступать: он хотел только видеть демонстрацию лучей, а затем по окончании ее с глазу на глаз задать Уайтхэчу свой страшный вопрос. Сообщение Уайтхэча о том, что он присваивает лучам также и имя своего пропавшего ученика, застигло Грехэма врасплох и потрясло его. Он вдруг с ужасом представил себе, что людей будут убивать его лучами. Лучами его имени! Прежде чем он сообразил, что делать, он бросился к эстраде с криком: "Да как вы смеете!" Председатель напрасно стучал молотком, стараясь водворить тишину. Зрители вскакивали с мест, раздавались возбужденные возгласы. Это была потрясающая новость: Грехэм, о котором столько кричали газеты, которого считали не то бежавшим, не то похищенным, не то умерщвленным, - этот человек вдруг появился на многотысячном собрании и сейчас стоял на трибуне и в общем шуме повторял одно и то же: "Я хочу сказать! Я хочу сказать!" В ответ из зала понеслись крики: "Пусть говорит! Дайте слово?" Председатель, подчинившись общему требованию, опустил молоток. - Господа! - разнесся голос Грехэма, и шум, только что бушевавший в зале, внезапно смолк. - Господа! Профессор Уайтхэч защищал меня от клеветы. Что ж, спасибо! Я, действительно, никуда не бежал, я был похищен, но не коммунистами, а частным сыскным агентством. Похищены и чертежи моего изобретения - для кого, не трудно догадаться. Правительство хотело приобрести у меня изобретение в военных целях: я отказался, потому что не хочу, чтобы мои лучи уничтожали людей. Прошло то время, когда я был наивен и верил, будто лучи нужны для защиты родины. Тогда я работал с профессором Уайтхэчем. Меня выбросили с работы только за то, что я посмел подписаться под воззванием о запрещении атомной бомбы. Вы знали все это, профессор Уайтхэч, как же вы посмели опозорить мое имя, дав его "лучам смерти"?! Я помню, профессор Уайтхэч, как вы учили меня не преувеличивать роли ученых: ученые делают не историю, а науку, только чистую науку. Так вот какова эта чистая наука, эта великая богиня, которой еще поклоняются многие ученые? Вы превратили ее, профессор Уайтхэч, в проститутку, отдав на растление докпуллерам и бурманам. Вы - сводник, профессор Уайтхэч! - К порядку, к порядку! - кричал председатель, стуча молотком. Зал снова бушевал. Уайтхэч, серый, побледневший, сжавшись, втянув голову в плечи, неподвижно сидел за председательским столиком. - Я требую корректности! - кричал председатель. - Пусть говорит! Дайте кончить! - неслось из возбужденного зала. - Только несколько слов, господа, только несколько!.. - кричал Грехэм, подняв руку и стараясь успокоить разбушевавшийся зал. Шум стих. И снова председатель опустил молоток, подчиняясь общему требованию. - Господа, у меня похитили зашифрованные записи моего изобретения. Этим шифром мы пользовались вместе с профессором Уайтхэчем в нашей общей работе. С тех пор я не менял его: шифр моих записей известен только профессору Уайтхэчу. Профессор Уайтхэч, вы сделали свое изобретение после того, как были украдены мои записи... Заклинаю вас вашей прежней незапятнанной честью: посмотрите мне в глаза и скажите, сами ли вы сделали свое открытие? Скажите мне, что вы непричастны ко всей этой грязной истории, - и я еще поверю, потому что когда-то я уважал вас, любил вас... Заклинаю вас!.. Грехэм повернулся лицом к столу, в упор глядя на Уайтхэча. Зал замер. Лицо Уайтхэча исказилось, в глазах появилось выражение ужаса, губы беззвучно двигались, как бы силясь что-то произнести, он делал неуверенные движения, пытаясь опереться рукой о стол и встать, но рука бессильно скользила и срывалась. Вдруг тело его обмякло и как-то странно привалилось набок. Председатель и еще несколько человек бросились к нему. Прибежал дежурный врач... Уайтхэч так и не ответил на роковой вопрос: он был мертв...