Олесь Бердник - Звездный корсар

- И я могу полететь?

- И вы. Взять билет, сесть и...

Василий рухнул на колени, протянул руки вверх и возопил:

- Господи, доколе будешь искушать меня? Я верный Тебе навек! Я замуровал себя. Разве мало этого? А теперь, когда попал на небо, почто снова испытываешь меня?

- Встаньте! - испуганно забегал вокруг Василия Коля, пытаясь поднять его. - Зачем? Не надо! Тут не небо, а земля... Вы ошибаетесь, не так поняли...

- Свят, свят, свят, - снова горестно зашептал Василий, крестясь. - Господи Боже, помилуй мя, грешного. Значит, не спободился я Твоей милости, коли караешь меня новым искушением?

Он еще раз страдальчески посмотрел на радугу, на облака, на далекий окоем Левобережья.

- Так все это... что я вижу - не рай Божий?

- Земля. Наша Земля. И страна наша - Украина. Вот там село Стайки.

- А это все, что здесь? Храм, колесницы небесные, кто это дал?

- Люди создали, - удивленно пояснил Коля.

- Без Бога? - остро спросил Василий, глядя на парня из-под косматых бровей.

- Сами, - наивно ответил парень. - Вы еще и не такое увидите. Уже на другие планеты летают. К звездам готовятся путешествовать...

- К звездам? И Бога там не видели?

- Надеются увидеть там иных людей... ну, существ мыслящих. Думают, что многие, возможно, обогнали нас. Тогда мы создадим космический союз, они нам помогут. Или мы им. Звездное Братство - это же прекрасно. Мы в планетарии часто мечтаем об этом!

- Свят, свят, свят! - Глаза воскресшего сверкали лихорадочным огнем. Сатанинский край, диавольские химеры! Бежал я от Лукавого, а попал снова в его лапы. Нет Бога, сами летают в небо, сами строят райские дворцы. Господи, сохрани и отведи! - Он тяжко вздохнул, с надеждою взглянул на Колю. - Скажи, отрок, а Страшный Суд на земле был? Или еще не было?

- Суд? - переспросил юноша. - А почему страшный? Кто провинился - того судят. Но не страшным, а нормальным судом. Чаще - товарищеским. А наш воспитатель Максим Иванович, так тот утверждает, что высший суд - суд совести. Каждый несет в себе, в своем сердце и награду и наказание.

- Как ты сказал? - ужаснулся Василий. - Каждый... несет в себе... Боже, зачем так тяжко караешь? Это страшно! Отрок, а который нынче год? От Рождества Христового?

Коля ответил.

- Боже! Целый век! - тоскливо вздохнул Василий.

Закрыв глаза, он о чем-то напряженно размышлял. Коля не знал, что делать, как поступить. Наконец воскресший поднял веки, устало взглянул на парня. Взор его был отрешен, холоден.

- Скажи, отрок... вы кому-нибудь молитесь?

- Как? - не понял юноша.

- Ну... помощи просите? В работе, в деле!

- Иногда. Если не могу сам, прошу товарища. А молиться... молятся старухи, которые верующие...

Василий присел на круче, охватив ладонями голову, и замер. Коля стоял над ним, растерянно высматривая кого-нибудь из учителей. С юга подул сильный ветер. Зашумели верболозы на склонах. Надвигалась снова гроза.

- Пойдемте, - позвал юноша. - Вскоре из Киева вернется наш воспитатель, что-нибудь придумаем. Расскажете о прошлом, нам будет очень интересно...

Василий не ответил.

Коля пожал плечами, оглянулся. Возле интерната появилась машина с учениками и учителями, которые с утра уехали на экскурсию в Киев. Вот хорошо! Они помогут управиться с этим воскресшим анахронизмом.

- Приехали наши, пойдемте к ним.

- Я хочу побыть в одиночестве, - глухо ответил Василии. - Болит мое сердце. Дан отдохнуть...

- Ну хорошо, - смущенно молвил юноша. - Посидите. А я позову учителя.

Парень побежал к школе. Из темной тучи внезапно полил дождь. Коля вскочил в коридор главного корпуса, туда уже заходили веселые ученики. За ними появился на пороге воспитатель Максим Иванович, широкоплечий, с казацкими усами. Увидев Колю, тряхнул русыми кудрями, подмигнул.

- Ну что? - загремел он. - Выиграл или проиграл? Что-нибудь откопал?

- Максим Иванович, я откопал человека. Старый-престарый. Мы с фельдшером его отмыли, одели в чистое. Фельдшер побежал в больницу, а я... кое-что объяснял ему, расспрашивал. А теперь он там, под грозою, на круче. Какой-то странный. Ну, понимаете - целый век в анабиозе!..

- Ты не болен? - неуверенно спросил учитель. - А? И щеки горят...

- Да не шутите! Бежим! - воскликнул юноша. - А то кто знает, что он натворит?

- Тогда - за мною! - скомандовал учитель. - Не все. Ты, Коля, и еще Володя, Нина!

Они выскочили под ливень. Прикрываясь плащами, побежали к склонам.

- Исчез! Ага, следы ведут вниз. К Днепру...

- Вперед! - крикнул Максим Иванович.

Они начали спускаться. Дождь слепил глаза, под ногами звенели ручейки, в долинке грозно пенился мутный поток.

Следы Василия вели к берегу. Вот уже видно его мокрую, согнутую фигуру. Воскресший протягивал руки к небу, стонал:

- Девочка с серыми очами... Где ты? Почему я не послушал тебя? Родная моя! Радостная моя! "Выучусь... буду спасать людей..." А я... душу спасал. И погубил ее. Господи, почто так тяжко наказываешь? Почто так поздно я прозрел?

Коля прикоснулся к его плечу.

- Не печальтесь. Все обойдется. С вами люди...

Василий поднял лицо. По щекам текли слезы.

- Вот он - Страшный Суд, - горько сказал воскресший. - Я нес его в себе... в душе своей...

Григор встретился с Василием в садовой сторожке. Пришелец из прошлого остро из-под серых бровей взглянул на гостя. Вероятно, ему понравилось открытое лицо парня, потому что в глазах его мелькнула добрая улыбка, возле уст появилась страдальческая морщинка.

- Интересно? - спросил лукаво. - Будто на медведя приходите поглазеть?

- Нет, нет, - смутился Бова. - У меня весьма серьезное дело. Быть может, вам оно будет по душе.

- По душе? - вздохнул Василий, покачивая головой. - Теперь мне на душу уже ничто не ложится. Отравлена она...

- Почему же? - удивился Григор. - Чистая работа, вас тут любят.

- На готовое пришел, - грустно ответил садовник, - Рук не приложил. Тишина, покой. А там, откуда я бежал... Там было тяжко, темно, неуютно. Там надо было мне жить... чтобы сотворить вам лучшую жизнь...

- Понимаю вас, - искренне сказал Бова. - Это... будто грусть по родным, по краю, где родился. Люди едут в далекие края, там приятно, хорошо, сытно, и все же... тянет к своим, к родной обители, и сердце плачет, стонет, разрывается. Ностальгия называется...

- Ой, так, так! - простонал Василий, и в его глазах сверкнула слеза. Тоскует сердце, иногда умереть хочется, чтобы не мучиться. Выйду к деревьям, взгляну на небо, немного успокоюсь. А ночью снится девчоночка...

- Какая девчоночка?

- А такая... маленькая, худенькая. С глазами серыми...

- Мне рассказывал Коля. Вы ее встретили тогда... когда плыли сюда...

- Снится она. И так доверчиво говорит мне: "Выучусь на дохтура, людей буду спасать..."

- У вас весьма добрая душа, - растроганно отозвался Бова. - Все, что с вами случилось... это - как сновидение, пена жизни. Разве вы виноваты, что попали тогда в монастырь? Ведь вас научили так размышлять, чувствовать...