Роман Подольный - Легкая рука

— Я счастлив, что дожил до этой минуты! — правитель встал. — Я сам приму гостей. Как зовут их вождя?

— Кортес.

…Император ацтеков Монтесума ждал теперь испанцев со спокойным сердцем.

Бессмысленный брак

Бывают же нелепые семьи! Вот и эти супруги ссорились да ссорились — из-за ее расточительности, его безалаберности, надменности ее родни, легкомыслия его брата, из-за друзей и знакомых, книг и газет. Месяцами друг с другом не разговаривали; заговорят же — так хоть святых вон выноси. А дети-то какие могли в этом аду вырасти… Бессмысленный брак!

Сплетники утверждали, будто Сергей с Надеждой только раз и смогли друг с другом договориться — о собственной свадьбе. Сплетники ошибались. Супруги дружно решили отдать Сашеньку в Лицей.

Слава

Город был небольшой, но гордый, и люди в нем жили гордые. Городу была обещана вечная слава, и горожане твердо в нее верили. Только не знали, что принесет эту славу: стихи Юлия, картины Максима или воинский дар молодого Камилла…

На Везувий жители Помпеи не рассчитывали.

Нет!

Они хитрили, и Аллах хитрил, но Аллах самый хитрый из хитрецов.

Город был серым, и день, и настроение — все было серым, как пепел, падавший с моей сигареты в чашечку с недопитым кофе. И кофе тоже был уже серым…

Командировка не удалась. И у человека, который сидел напротив меня в гостиничном буфете, дела тоже не блеск. Сигарету за сигаретой мусолит. Чуть начнет, гасит, задумается, новую тянет.

— Вы чем-то расстроены? — спросил я.

Он поднял крупную голову с огромным, почти квадратным лбом. Маленькие острые глаза почти физически оттолкнули меня. Я смутился и растерялся.

— Извините, не хотел.

— А! Вы правы. Давайте жить по Уитмену: если тебе захотелось поговорить с незнакомым человеком, почему бы тебе этого не сделать? Виктор.

— Николай, — ответил я, поняв, что это он представился.

— Значит, оба победители. Один по-латыни, другой по-гречески. Что же, полутезка, пойдем-ка ко мне в номер? Захватил я с собой банку растворимого кофе, не чета здешнему.

…В первые полчаса я успел рассказать о своих злоключениях с заводом-поставщиком. Раньше конца квартала станков не дают, а мы когда свой план выполнять должны, интересно!

И главное, директор у них такой вежливый, спокойный, все объясняет логично, последовательно, поневоле веришь. Мне мой директор по междугородному кричит, чтоб того за глотку брал, а при нем даже голос повысить неудобно.

Нет, раньше хорошо было: держали специальных толкачей, те свое дело знали, и старшие инженеры на месте сидели, а не валандались без толку…

Я передохнул и выжидающе посмотрел на собеседника, точнее — слушателя. Давно пора было ему начать высказываться.

— Что у вас-то? Тоже оборудование не дают?

— А! — Он махнул рукой. — Если бы. Дают! В том-то и беда, Коленька. Никуда мне не деться теперь — надо эксперимент ставить.

— Физик?

— Хуже того — экспериментатор, — он вздохнул.

— Кокетничаете? — усмехнулся я.

— Нет. Увы. Рад бы.

— Хотите менять профессию?

— Не хочу. Но, может, придется. Думал об этом, когда вы со мной заговорили.

— А что, неудачи, что ли? — Я окинул взглядом его поношенный пиджак, дешевенькую рубашку, пузырившиеся на коленях брюки. — У вас ведь, слышал, если в тридцать не кандидат, а в тридцать пять не доктор, так уже за бездарь держат.

— Доктор я. Даже член-корреспондент, — физик дернул плечом.

Обиделся, подумал я. Хвастать начал. Сделаю вид, что поверил ему.

— Ну, что же стряслось? Расскажите… Если не секрет.

— Какой там секрет! И сейчас все мои знают, кто хочет знать, а скоро даже те, кто не хочет, узнают. Вы меня спросили, не физик ли я. А я ответил: экспериментатор. Какой я физик, пусть другие скажут, но экспериментатор хороший. Хороший!

Он выбросил на стол руки — огромные, красные, в веревках, бечевках и нитках вен.

— Меня не голова вывела в физики, а вот эти две пятерни. Стекло, металл, дерево, пластмасса — со всем могу работать. Ухаживал аспирантом за микро-биологичкой, делал ей стеклянные трубки сверхтонкие… До сих пор, кроме одного японца, никто таких не сотворит. И на сотрудников не пожалуешься. В лабораторию к себе набрал мастеров первого класса, условия для них выбил, настоящие ребята.

Хвастает. А голос — унылый.

— Что же вас тут огорчает?

Сразу он не ответил. Помолчали.

— Ладно. Попробую рассказать. Решите, наверное, что у меня мания величия. Но психиатров не вызывайте. Сам к ним ездил. Еще в прошлом году. Впрочем, началось все лет восемь назад. Помните, может быть, один француз опубликовал сообщение: обнаружил он частицы, движущиеся быстрее света.

— Как же! Во всех газетах было. Потом, правда, выяснилось, что он напутал.

— Да. Метафотоны закрыли. Я закрыл.

— Вы?

— Ага. Очень был доволен. Доктором стал. Никак мне не давали до этого защищаться. Чего ж, говорили, на отрицательных результатах за степенью лезешь. Понимаете, слава у меня дурная. Студент один даже кличку приклеил: губитель гипотез. Выдвинут теоретики что-нибудь этакое, позаковыристей, а я их — с неба на землю.

Слышали про кварки? Ох, была заварушка! Американцы их на Солнце нашли, англичане в морской воде, австралийцы в космических лучах выловили.

Теоретики предсказали: элементарные частицы должны из сверхэлементарных состоять. Назвали эти сверхэлементарные кварками, рассказали нам, какие они, и стали экспериментаторы работать.

Я составил план эксперимента — и в Канаду, международный семинар проводить. Бросил опыт на Скруплева. Хороший физик. Даже экспериментатор хороший.

Через две недели телеграмма от него — кварки в каменном угле нашел. И американцы радуют — на Солнце их обнаружили. Японцы — те в космических лучах кварки нашли, австралийцы — в морской воде… Радость! К Нобелевской премии примериваемся, Государственную в уме держим. Возвращаюсь. Ставлю со Скруплевым повторную серию. Что за черт?! Нет кварков. Третью ставлю. Опять ничего. Скруплев на себе волосы рвет. Коллеги просто ничего не понимают. Публикуем результаты. И тут начинается: японцы насчет космических лучей извиняются. Американцы говорят, что неправильно линии солнечного спектра интерпретировали. Австралийцы — те долго молчали Пока итальянцы их опыт не повторили. Нет кварков, и все тут!