Николай Соколов - Ариасвати

Против таких соображений ничего нельзя было возразить. По-видимому, капитан хорошо знал местные условия и, если несколько преувеличивал, то, вероятно, с целью успокоить и развеселить своих новых приятелей. Действительно, оба друга, благодаря рассуждениям Мак-Ивора, значительно ободрились и хотя не могли еще совершенно успокоиться, но уже с большей уверенностью рассчитывали, что Нарайян сумеет избегнуть грозящей ему опасности. Между тем, считая предмет достаточно исчерпанным, капитан снова вернулся к столу и налил три стакана шампанского.

— Надеюсь, господа, — сказал он, поднимая свои стакан, — вы не откажетесь предложить тост, провозгласить который, по своему официальному положению, я считаю себя не в праве, — тост за спасение известного вам лица? Не правда-ли? Что до меня, то я тогда с удовольствием выпью свое вино.

Профессор подошел к столу и взял стакан.

— Если вы, капитан, допускаете подобный тост, — сказал он, — то я с величайшим наслаждением предложил бы выпить это вино за спасение мистера Нарайяна!

— От души желаю ему избежать когтей Черпера с братией! — крикнул Андрей Иванович, звеня своим стаканом о стакан профессора.

— Soit! — поклонился сговорчивый Мак-Ивор и, чокнувшись с обоими друзьями, медленно выпил свое вино.

— А теперь, господа, — продолжал он, ставя на стол опорожненный стакан, — так как нам volens-nolens приходится дожидаться конца этих поисков (хотя в результате их мы заранее уверены), то не приняться ли нам пока за дело, — капитан показал на карточный стол, — чем сидеть в непростительной праздности?

Друзья не нашли возможности отказаться от предложения капитана.

— Вы правы, мистер Мак-Ивор, — вскричал хитрец-профессор, устроив веселую физиономию и принимаясь за карты. — Мы учили еще в азбуке, что праздность есть мать всех пороков…

— И в том числе — карточной игры, — заметил Андрей Иванович, в свою очередь присаживаясь к карточному столу.

Началась игра и продолжалась вплоть до вечера с таким же результатом, как вчера. От постоянных возлияний капитан дошел до такой степени откровенности, что уже начал рассказывать о белокурой Мэри, в которую он был влюблен и которая его так любила, что обещала на всю жизнь остаться ему верною, но через несколько месяцев после того, вышла замуж за соседнего богатого помещика-спортсмена, у которого такие божественные собаки, каких нет у самого герцога Аргайля… Рассказ его был прерван приходом Черпера в сопровождении чернолицего сержанта.

— Капитан, — сказал Черпер, подмигивая обоим друзьям, — я пришел доложить вам, что мы перерыли все трущобы в этом чертовом гнезде и нигде не могли найти беглеца. Не угодно ли вам сделать каких-либо распоряжений? Сержант здесь.

Но капитан уже забыл свое официальное положение. Грузно оперевшись локтями на стол, он уставился мутным взглядом на Черпера и постарался, хотя не совсем удачно, подмигнуть ему с лукавым видом.

— Очень рад!.. Очень, очень рад! — заговорил он заплетающимся языком. — Весьма приятно слышать… Я этого ожидал и… и — пусть бы чорт побрал всех сыщиков на свете! — заключил он неожиданно, повысив голос. Затем, одушевившись глотком грога, Мак-Ивор ударил по столу так, что карты веером полетели на пол и два стакана с грогом упали разбитые, и закричал диким голосом. — Ступайте к чорту, сэр! Сержант, гони каналью в шею! Чтоб духом его не пахло!..

Этот неожиданный пассаж удивил и встревожил обоих друзей и до крайности напугал сержанта, который немедленно ретировался от взбесившегося капитана за дверь, заставив уйти вместе с собою и Черпера.

Показав себя с новой стороны, капитан несколько времени просидел молча, уставив воспаленные глаза на дверь, за которой скрылись сержант и Черпер, затем на его лице неожиданно появилось выражение стыда. Он закрыл рукою глаза и заговорил глухим голосом:

— Я знаю, господа, вы сделали обо мне невыгодное заключение. Я готов извиниться… но… только перед вами. Я сознаюсь, что поступил в вашем присутствии недостойно джентльмена. Но… всему виной лишняя выпитая рюмка, клянусь вам! И… и кроме того, я терпеть не могу сыщиков. Еще в Оксфорде у меня постоянно чесались руки, когда длинный нос педеля нюхал воздух в моей келье и открывал в камине винную пробку… А относительно Черпера, — чорт возьми! — я остаюсь при прежнем мнении. Поверьте мне, если вы наплюете ему в физиономию и дадите гинею, он сам предложит вам — плюнуть еще раз, чтобы получить другую… Слово джентльмена, господа! Но… но перед вами я виноват… и… и это меня огорчает… Слово джентльмена!.. Да… огорчает…

С этими словами капитан пригорюнился еще больше, положив локти на стол, опустил, по вчерашнему, на них свою отяжелевшую голову, глубоко вздохнул и заснул безмятежным сном.

— Чорт знает, что такое! — сказал наморщившись Андрей Иванович. — Наконец, мне эта история начинает надоедать.

— Что делать, коллега! — отозвался профессор. — Это некоторым образом искупительная жертва.

— Надеюсь, что последняя?

— Конечно. Завтра мы развяжемся с Мак-Ивором… А ведь, как метко прозвали его товарищи! Mac'Ivre! Ха, ха, ха!

— Это просто возмутительно! Я не могу на него смотреть хладнокровно. Человек добрый, хороший — и до чего доводит его несчастная слабость!

— Да, коллега, вы правы. Если бы не эта слабость, признаюсь, мне трудно было бы с ним расстаться.

— Что, уже готов? — послышался за ними шепот Черпера.

— Ах, это вы? — обернулся профессор. — Как это вы всегда незаметно подкрадываетесь!

— Не всегда, мистер Сименс. Но иногда случается… А как цыкнул на меня капитан? Не любит он меня, господа. Пустой аристократишка! Моя профессия ему не нравится, — а сам хорош в настоящем положении! Я по крайней мере, дурно ли, хорошо ли зарабатываю себе хлеб, — но что стало бы с ним без дядюшкиной поддержки?

Черпер подошел к столу и отыскал бутылку с коньяком.

— С вашего позволения, — сказал он, наливая себе стакан. — А не правда ли, господа, ловко разыграл я свою комедию? — продолжал он, прищурившись в сторону капитана. — Ваше здоровье! — заключил он и выпил залпом налитое вино. Затем он снова налил стакан и продолжал:

— Надеюсь, что я честно заработал свои деньги… А кстати, господа: вы, конечно, еще долго останетесь здесь?

Авдей Макарович сразу почуял расставляемый силок.

— Что же нам здесь делать? — ответил он вопросом на вопрос, устроив совершенно невинную физиономию.

— Но ведь для ваших работ Нарайян вам нужен?

— Во-первых, Нарайяна здесь нет, а во-вторых, что же нам платить ему даром? — выпалил неожиданно профессор и сам почувствовал, что краснеет. — Теперь мы можем обойтись и без его помощи. Работа настолько подвинулась, что мы и сами сладим.