Роберт Хайнлайн - Фрайдэй

— Тебе это полезно, Томми; ты начинаешь толстеть.

— На себя посмотри, Хайме.

Я спросила, как они загружают капсулу. — Этот воздушный шлюз, по-моему, очень маленький.

— Мы не перемещаем грузы через него. Хочешь посмотреть, как мы это делаем?

И я договорилась встретиться с ним следующим утром. И выяснила многое.

Трюмы «Форварда» настолько гигантские, что в них развивается, скорее, не клаустрофобия, а агорафобия. Но даже трюмы посадочных капсул огромны. Некоторые из перевозимых грузов тоже огромны, особенно машины и механизмы. На Ботани Бей везли турбогенератор «Вестингауз» — огромный, как дом. Я спросила Тома, как же они могут передвинуть такое?

Он улыбнулся. — При помощи черной магии. — Четыре грузчика обвязали генератор металлической сетью и прикрепили к ней металлический ящик размером с чемодан. Том осмотрел все и сказал:

— Ладно, запускайте.

Главный из четверых, человек с пультом, щелкнул переключателем… и это металлическое чудовище дрогнуло и слегка приподнялось. Переносное антигравитационное устройство, не очень отличающееся от встраиваемого в машины, но не заключенное в оболочку…

Со всеми предосторожностями, вручную, пользуясь канатами и шестами, они протащили генератор через огромную дверь в трюм посадочной капсулы. Том отметил, что, хотя этот монстр и висит в воздухе, освобожденный от искусственной гравитации корабля, он, как и раньше, ужасно массивен и может раздавить человека так же легко, как человек может раздавить насекомое. — Они зависят от действий своих напарников, и им приходится доверять друг другу. Я ответственное лицо, но покойнику будет все равно, возьму я ответственность на себя или нет; они должны заботиться друг о друге.

А на самом деле, по его словам, он отвечал за то, чтобы каждая вещь была обязательно размещена строго по плану и была прочно закреплена на месте, а также чтобы большие двери грузовых люков с обеих сторон были на самом деле герметично закрыты после того, как их открывали.

Том провел меня через отсеки для пассажиров-мигрантов. — Для Ботани Бей у нас колонистов больше всего. Когда мы оттуда улетим, третий класс будет почти пустой.

— Они все австралийцы? — спросила я.

— О, нет. Многие из них действительно австралийцы, но примерно третья часть — нет. Но у них есть одно общее: все они хорошо говорят по-английски. Это единственная колония с языковыми требованиями. Они хотят быть уверенными, что вся их планета говорит на одном языке.

— Я что-то об этом слышала. А зачем это им?

— Они считают, что при этом уменьшается вероятность возникновения войн. Может быть, и так… но самыми кровавыми войнами в истории были братоубийственные войны. Без всяких языковых проблем.

У меня не было своего мнения, поэтому я не стала это комментировать. Мы вышли из капсулы через пассажирский шлюз, и Том запер его за нами. Потом я вспомнила, что оставила там шарф. — Том, ты его не видел? Я помню, что в отсеке для мигрантов он был на мне.

— Нет, но мы его найдем. — Он повернулся и отпер дверь шлюза.

Шарф был там, где я его уронила — между двумя креслами в отсеке для мигрантов. Я обернула его вокруг шеи Тома, притянула его лицо к своему и поблагодарила его, и позволила моей благодарности быть настолько глубокой, насколько ему этого хотелось — довольно глубокой, но не очень, потому что он был еще на дежурстве.

Он заслуживал моей благодарности. Та дверь отпиралась цифровым кодом; теперь я могла открыть ее.

Когда я вернулась с осмотра грузовых трюмов и посадочной капсулы, было уже почти время ленча. Шизуко, как обычно, была чем-то занята (ухаживание за одно женщиной не может занимать у другой все время).

Я сказала ей:

— Я не хочу идти в столовую. Я быстро вымоюсь, надену халат и поем здесь.

— Что хочет мисс? Я сделаю заказ.

— Закажи для нас двоих.

— Для меня?

— Для тебя. Я не хочу есть одна. Мне просто не хочется одеваться и идти в столовую. Не надо спорить; набери заказ. — Я направилась в ванную.

Я услышала, как она начала делать заказ, но к моменту, когда я выключила душ, она стояла наготове с большим пушистым полотенцем, обвернувшись полотенцем поменьше, как настоящая банщица. Когда я стала сухой, и она одевала на меня халат, зазвенел кухонный лифт. Пока она открывала дверцы лифта, я оттащила маленький столик в угол, в котором я разговаривала с Питом-Маком. Шизуко подняла брови, но спорить не стала; она начал расставлять на нем ленч. Я запросила на терминале музыку и снова выбрала запись с громким пением, классический рок.

Шизуко накрыла на столе только для меня. Я сказала, повернувшись к ней так, чтобы она смогла услышать меня сквозь музыку:

— Тилли, свою тарелку тоже поставь сюда.

— Что, мисс?

— Бросай притворяться, Матильда. Спектакль окончен. Я устроила все так, чтобы мы могли поговорить.

Она почти не колебалась. — Хорошо, мисс Фрайдэй.

— Лучше зови меня просто «Мардж», тогда мне не придется звать тебя «мисс Джэксон». Или зови меня настоящим именем, «Фрайдэй». Нам с тобой нужно поговорить откровенно. Кстати, горничную ты играешь отлично, но, когда мы наедине, тебе больше не нужно напрягаться. Я могу сама вытираться после ванны.

Она почти улыбнулась. — Мне, вообще-то, нравится ухаживать за вами, мисс Фрайдэй. Мардж. Фрайдэй.

— О, спасибо! Давай поедим. — Я положила сукияки ей на тарелку.

Немного пожевав — за едой разговор идет легче — я сказала:

— Какой у тебя в этом интерес?

— В чем, Мардж?

— В слежке за мной. В доставке меня во дворец на Релме.

— Сумма указана в контракте. И выплачивается моему боссу. Там, вроде бы, оговорены премиальные для меня, но я верю в премиальные только когда их трачу.

— Ясно. Матильда, на Ботани Бей я сваливаю. Ты мне поможешь.

— Зови меня «Тилли». Правда?

— Да. Потому что я заплачу тебе намного больше, чем ты могла бы получить.

— Ты действительно думаешь, что меня так легко перевербовать?

— Да. Потому что у тебя только две альтернативы. — Между нами лежала большая ложка, я взяла ее, сжала ее и сломала. — Ты можешь помочь мне. Или умереть. Довольно быстро. Что ты выбираешь?

Она подобрала изуродованную ложку. — Мардж, не надо все так драматизировать. Мы что-нибудь придумаем. — Большими пальцами она разгладила измятую сталь. — А в чем проблема?

Я уставилась на ложку. — «Твоя мать была пробирка…»

— «…а мой отец был скальпель». Как и твои. Именно поэтому меня и наняли. Давай поговорим. Почему ты хочешь бежать с корабля? Если ты это сделаешь, мне не поздоровится.

— Если я этого не сделаю, меня убьют. — Не пытаясь ничего скрыть, я рассказала ей о сделке, которую я заключила, как я оказалась беременной, почему я думала, что мои шансы пережить визит на Релм призрачны. — Ну, так что нужно, чтобы заставить тебя смотреть в другую сторону? Думаю, я смогу заплатить тебе твою цену.