Альфред Ван Вогт - ФАТА-МОРГАНА 2 (Фантастические рассказы и повести)

— Нет, — твердо ответила Аманда. — Нисколько не лучше. Джон, заложив руки за спину, принялся медленно ходить вокруг кресла.

— Я говорил о ней с доктором Щютом, — он остановился.

— Мне кажется, ты совершил глупость, — возразила Аманда. — Доктор Шют не психиатр.

— Я знаю. Но, тем не. менее, нужно знать и его мнение. Аманда пожала плечами и, когда Джон умолк, безразличным голосом спросила:

— Что же он тебе сказал?

— Сначала он мне не поверил, но в конце концов согласился взглянуть на Виктора. Аманда вскинулась.

— Джон! — раздраженно воскликнула она, — не зови его больше так, прошу тебя. Прекрати разыгрывать комедию!

Джон, едва открыв рот, вдруг умолк, схватившись руками за голову.

— Хорошо, — сдержанно ответил он. — Я назвал его так, не подумав. Кем бы он ни был, доктор Шют считает, что пока лучше не вмешиваться. Пусть Эдит остается со своими иллюзиями пока…

— Пока совсем не сойдет с ума, — закончила Аманда. Джон трижды стукнул кулаком по. ладони.

— Ну что я могу сделать? — неуверенно спросил он. Прежде всего она — моя сестра. Если у нее его забрать, она способна на самоубийство. Это абсолютно точно. Ты представляешь, кем был для нее Виктор и что… О! Я вообще больше ничего не понимаю, и эта история начинает действовать мне на нервы.

Аманда поглубже забралась в кресло, вытянула ногу и начала разглядывать носок домашней туфельки.

— Эдит больна. Только ты не хочешь поверить в это. Ты не видел, какая она бледная? Она никуда не выходит, закрылась у себя и не оставляет его ни на минуту. Ты заметил — она не хочет, чтобы к ней приходили.

— Заметил. Где-то через полчаса она начала нервничать, зевать. Она хотела, чтобы я зашел в кабинет к… Она хотела, чтобы я с ним поговорил, как будто ничего не произошло. Аманда, у меня не хватило смелости.

— Понятно. Тем более, что у дома с постоянно закрытыми ставнями, с этими старомодными тяжелыми постоянно задернутыми двойными красными портьерами такой мрачный вид.

— Да, — еле слышно произнес Джон, — и потом — музыка… Она играет целый день. Музыка позапрошлого века. Дебюси, Стравинский. Ничего, кроме Дебюсси, Стравинского и Бетховена. Можно сойти с ума.

— Виктор очень любил этих композиторов, — сказала Аманда, отложив пилку. Она вытянула руки и, прищурив глаза, начала рассматривать ногти, сравнивая их по длине.

— Да, он их любит и теперь.

— Не говори глупостей! — крикнула Аманда и рассмеялась ему в лицо. — Ты говоришь так, словно эта кукла может разбираться в музыке.

— Послушай, Аманда. Я понимаю, что это невероятно, но я видел своими собственными глазами, — как он покачивал головой и постукивал рукой в такт.

— Ты больше шагу не ступишь в ее дом, — сквозь зубы процедила Аманда, вскочив с кресла. — Или ты свихнешься, как твоя сестра.

Она нечаянно задела столик, журнал упал, и из него выкатилась сигарета с гипнофеном.

Побледнев, Джон, поднял ее. Он покачал головой, сжал сигарету в кулаке, намереваясь раздавить ее, но, передумав, аккуратно положил обратно на журнальный столик и молча отвернулся от жены.

— Ну? Что ты застыл, как истукан? — закричала Аманда. Ты снова намерен устроить мне сцену. Валяй, не стесняйся!

— Но это же самоубийство, Аманда.

— Опять та же проповедь. Ты бы лучше попробовал закурить, чем шататься вечерами без дела.

— Ты не в своем уме. Ты не сознаешь, что все глубже увязаешь в пороке, более того — реальность кажется тебе пошлой и неинтересной. Если так будет продолжаться, ты потеряешь вкус к жизни…

— Вкус к жизни! Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему начинают курить гипнофен? Отвечай! Ты путаешь причину и следствие, Джон. Начинают, когда вкус к жизни потерян давным-давно и всеуже поблекло, опустело и лишено смысла…

— Замолчи! — взмолился Джон. — Стыдно этим заниматься. Возможно, я изменился, не всегда внимателен к тебе. Но и ты тоже совсем не та, что раньше. И потом, я не делаю из этого драмы. Я держу себя в руках. А ты… ты… у тебя нет ни капли воли, если ты так легко прибегаешь к удовольствиям воображаемого рая.

Аманда побледнела.

— Все это ты скажи своей сестре…

— Аманда!

— Тебя послушаешь, так курить гипнофен стыдно. Это… это воображаемый рай, как ты говоришь. А что же тогда с Эдит? Разве она не поступает еще хуже, чем я? А?

— Не говори глупостей.

— Нет, это не глупости. То, что она делает — намного хуже… — Аманда быстро прошла взад и вперед по комнате, резко повернулась на каблуках и встала прямо перед встревоженным Джоном.

— Как ты думаешь, Джон, как они проводят время? — спросила она с хищным выражением лица.

— Гм… Они слушают музыку.

— Хорошо. А потом?

— Потом они разговаривают. Ты прекрасно знаешь, что Виктор может говорить.

— Не зови его Виктором, — истерично взвыла Аманда. Она замолчала, но быстро пришла в себя и добавила мягким, нежным голосом с ироничной ноткой, — таким образом, значит, они. слушают музыку, беседуют. Ты не думаешь, что они должны заниматься и другими вещами?

— Может быть. Я думаю, что он сможет также, плохо ли, хорошо ли, сыграть в покер или в шахматы…

— Какой ты наивный, Джон! Я говорю совсем о другом, о другом! Ты понимаешь меня? Джон отшатнулся от нее.

— Берегись, Аманда! Ты переходишь все границы!

— Она сама это сказала! — с триумфом воскликнула Аманда.

— Ты лжешь! Она не могла сказать тебе такое!

— Тем не менее, это правда.

— Ты, должно быть, неправильно ее поняла.

— Ничего подобного. Послушай, Эдит определенно мне в этом не призналась, но я сама все прекрасно поняла. Вчера я почувствовала это по некоторым намекам, которые только мы, женщины, способны понять. Я бы скорее умерла; чем позволила этому чудовищу прикоснуться ко мне.

— Прошу тебя, — взмолился Джон. — Прекрати говорить глупости. Она обожала своего мужа, он мертв, но она не может смириться с тем, что его не стало в ее жизни. Она может сойти с ума перед его фотографией.

— Это не фотография, — сказала Аманда, чеканя каждое слово. — То, что Эдит прячет под замком, отнюдь не фотография.

— Согласен! — радостно воскликнул Джон. — Это не фотография. Это автомат, у него в груди шестеренки. Соматический двойник — назовем его так, если ты хочешь, но для нее он Виктор, пойми ты. Мыспорили об этом уже тысячу раз. Ты, Аманда, из-за гипнофена все видишь в извращенном свете и теперь не нашла ничего лучшего, как очернить мою сестру.

Аманда пожала плечами и отошла к окну.

— Оставь меня, — сказала она хриплым голосом. — Ты испортил мне день. Поди прочь!

Ответом ей были приглушенные шаги по ковру и гневный хлопок дверью.