Джон Уиндэм - Планета в подарок

— Все, кроме Уилфреда, мистер Зеллаби, — заверили его. — Он еще в санчасти.

— Ага. И как он там?

— Спина все еще болит, но повязку уже сняли и доктор уверил, что все будет в порядке.

Смешанное чувство удивления и недоумения продолжало расти во мне. Мне все труднее было принять факт, что они умудрились прикончить шесть человек. Меня так же удивлял Зеллаби. Словно не он говорил сегодня утром о смертельной угрозе со стороны Детей.

Последние ящики вынесли из машины и тут я вспомнил, что они уже находились там, когда мы начали грузиться. Ящики были очень тяжелыми, каждый несли вдвоем. Зеллаби провел глазами последний ящик и повернулся ко мне:

— Большое спасибо за помощь.

Я разочарованно выгнул шею. Мне бы остаться и поизучать Детишек поближе. Зеллаби уловил мои чувства.

— Я бы пригласил вас остаться, — пояснил он, — но, должен признаться, мне не дают покоя мысли об Анджеле. Она выглядела немного нездоровой, волновалась. Всегда чувствует себя неуютно, когда дело касается Детей. Последние несколько месяцев сильно ее огорчали. Я очень надеюсь, мой дорогой друг… Это было бы весьма любезно с вашей стороны…

— Конечно, сказал я. — Непростительно с моей стороны не подумать о ней. Конечно, — повторил я.

А что еще можно было сказать? Зеллаби улыбнулся и протянул мне руку.

— Отлично. Я вам очень благодарен, мой дорогой. Я был уверен, что смогу на вас рассчитывать.

Он повернулся к Детям, возбужденно шумящим рядом и улыбнулся им.

— Заждались, — сказал Зеллаби. — Пошли, Присцилла.

— Я — Хелен, мистер Зеллаби.

— Ага. Хорошо. Неважно. Пойдемте, мои дорогие, — проговорил он и все вместе они поднялись по ступенькам.

Я вернулся в машину и неторопливо поехал по Мидвичу. «Коса и камень» выглядели, как обычно, и я подумал было остановиться здесь и пропустить рюмочку, а заодно разузнать о настроениях местного населения. Но вспомнил просьбу Зеллаби и проехал Мимо. В Киль Мейне я поставил машину так, чтобы в любую минуту можно было выехать и забрать Зеллаби после лекции, и вошел в дом. Анджела сидела в гостиной перед распахнутыми настежь окнами и слушала концерт Гайдна. Я посмотрел на ее лицо и осознал правильность просьбы Зеллаби. Он правильно сделал, что отправил меня домой.

— Встречен с энтузиазмом, — сказал я. — Из всего увиденного позволю себе сделать вывод, что более всего Дети напоминают толпу обыкновенных школьников. И несомненно другое — они ему, безусловно, доверяют.

— Может быть, — согласилась она. — Только я им не доверяю. И мое недоверие началось в тот самый день, когда они заставили своих матерей вернуться в Мидвич. Я старалась не очень волноваться из-за этого. Но потом было убийство Джима Пола. И теперь я их боюсь. Слава богу, я не колебалась и сразу отослала Майкла. Трудно даже вообразить, что они в один прекрасный миг могут натворить. И они нервничают, с этим согласен даже Гордон. Мы здесь, как на иголках, и глупо оставаться здесь в сознании того, что в любую секунду можешь стать мишенью детского страха или злости.

— Вы можете себе представить, что кто-то всерьез воспримет их ультиматум? Я — не могу. Отсюда следует, что Детям придется устроить нечто такое, способное обратить на них внимание. Убедить яйцеголовых тупиц, заставить себя выслушать. Как они справятся с этой задачей одному Богу известно. А может, и ему не ведомо. И им абсолютно все равно, что станет с нами.

— Повторение Мидвича вряд ли им поможет, — я пытался хоть как-то ее успокоить. — Один из них должен поехать с Бернардом в Лондон. Устрой они там что-нибудь из своих штучек и…

Яркая вспышка заставила мой язык прилипнуть к небу. Донесся раскат взрыва. Дом тряхнуло.

— Что?

Это все, что я смог вымолвить. Взрывная волна хлынула в дом через окно и чуть не свалила меня с ног. Потом был только дикий, ревущий грохот. Казалось, крыша дома вот — вот обрушится на нас. И вдруг грохот резко оборвался и наступила не менее оглушающая тишина. Еще не до конца осознавая свои действия, я выпрыгнул вслед за Анджелой на поляну. В воздухе роились листья, сорванные с деревьев. Я повернулся и посмотрел на дом. Со стены свалились два куска штукатурки. В окнах не осталось ни единого целого стекла. Я взглянул в другую сторону. За деревьями яростно бушевало белое пламя.

Я понял все.

Анджела не отозвалась на мой зов. Я вернулся в гостиную, но ее там не было. Я нашел ее в кабинете Зеллаби.

Пол комнаты устилало битое стекло. Анджела сидела за письменным столом, уронив голову на обнаженные руки. Она не пошевелилась и не произнесла ни звука, когда я вошел. Из дверного проема потянуло сквозняком. Он подхватил со стола лист бумаги и бросил его мне под ноги. Я нагнулся и поднял его. Это было письмо, написанное рукой Зеллаби. Мне не было необходимости читать его. Все стало ясно, когда я увидел столб пламени над Фермой и вспомнил те несколько тяжелых ящиков, которые я принял за коробки с проектором. К тому же письмо адресовалось не мне. Я положил его обратно на стол рядом с неподвижно сидящей Анджелой и лишь случайно мне попались на глаза несколько строк:

«…доктор подтвердит, мне осталось всего несколько недель, в лучшем случае, пару месяцев. Так что постарайся не слишком огорчаться, моя дорогая, моя единственная… …нельзя забывать, что жизнь — сплошная борьба за существование. Есть такая поговорка: «Si fueris Romae, Romani vivito more».[13] Умные слова. Но можно сказать и проще: «Если хочешь выжить в джунглях — живи по их законам…»

Джон Браннер

Планета в подарок

Чужаки пришли — и Великий План

требует подарить один из миров.

1

Ловким движением пальцев Коунс отправил окурок сигареты в воздух, и тот, пролетев по крутой дуге через борт лодки и зашипев напоследок, исчез в зеленой воде Тихого океана. Коунс сидел, прижавшись спиной к нагретой солнцем обшивке лодки и удобно пристроив ноги на борту.

Чайка элегантно спикировала с голубого неба и выловила из воды уже размокший окурок, но сердито закричав, тут же бросила свою добычу и улетела прочь.

Коунс провожал ее взглядом, пока она не исчезла из поля зрения, потом закрыл глаза и замер, не шевелясь, полностью, казалось, отрешенный от внешнего мира и внимательно вслушивающийся в себя. Просидев так пару минут, он неожиданным движением вытянул обе руки, включил мотор и взялся за руль. Лодка, описав гигантский полукруг, снова остановилась, слегка покачиваясь на волнах. Над двигателем вилась тонкая струйка дыма и медленно таяла в воздухе. Коунс осмотрел горизонт сквозь темные стекла очков.