Александр Борянский - Время покупать черные перстни

— Слушайте, Луарда! Это не вы навели Булгакова на эпизод с котом?

— Не, не я, — ответила она тоже шепотом. — Бегемот не имеет ко мне никакого отношения.

Активно орудуя локтями, ко мне протиснулась толстая женщина в аляповатом платке поверх бархатной шапочки-«таблетки». Она одна, казалось, не страдает от неимоверной июльской жары. Не говоря ни слова, она сунула мне под нос жетончик контролера. Я молча протянул талон, она также молча разорвала его и опять же молча уставилась на Луарду. Я не выдержал и решил прервать немую сцену.

— Что еще?

— Ваша птица?

— А что?

— Штраф.

— За что?

— Птиц надо возить в клетке и оплачивать ихний провоз.

— Еще чего?

Я закусил удила. Хотел еще что-то добавить, но наткнулся на ледяной взгляд и умолк.

— Гражданин! Нарушаете! Ваша птица — «заяц»! Тут в разговор влезла ворона. Она приняла слово «заяц» в точном его значении и возмутилась:

— Я не заяц, сударыня! Зайцы не летают, а я летать умею. — Она демонстративно расправила крылья.

Контролер была неумолима.

— Едешь? И едь молча!

— Чего это вы мне клюв затыкаете?

— Ты глянь-ка! Курица разговорчивая! — Контролер почуяла добычу, и ее ноздри раздулись в предвосхищении схватки. — Ишь ты, пернатая! А ну, кыш отсюда! Кыш, тебе говорят!

— Что значит, «кыш»?

— Кыш, цыпленок заморенный, гниль инкубаторская! Вагон остановился, и торопливая толпа отнесла нас от расходившейся ревнительницы закона. Луарда напоследок успела крикнуть:

— Курица не птица! Контролер — не человек! Дружный смех заглушил последние слова «не человек», брошенные нам вослед.

Перед нами распахнул ворота зоопарк. Я купил билет и протянул его дремавшей у входа подслеповатой старушке. Она что-то сонно буркнула и вновь погрузилась в дрему. Скандал, устроенный Луардой, расстроил меня, и я с тоской глядел на толпы отдыхающих, как на потенциальные объекты сварливости птицы. Когда мы зашли в уединенную тенистую аллейку, я посадил Луарду на спинку скамейки и сел сам.

— Ну что, уважаемая? Где вас-то учили скандалить?

— А чего она прицепилась? — Ворона нахохлилась и закрыла глаза матовой пленкой. — Я таких на дуэль вызывала!

— Ладно! Забудем об этой истории.

Я откинулся на высокую спинку и закрыл глаза. Мягкий ветерок обдувал лицо, высушивал промокшую от пота рубашку.

— Александр! Прошу вас, пойдемте к зверям, — Луарда затеребила манжет рубашки. Я со вздохом поднялся.

— А зачем мы сюда приехали? — поинтересовался я у вороны, деловито шагавшей впереди меня.

— Как «зачем»?! — Луарда перешла на скок. — Интервью брать у интересных… э-э… жителей города.

— В зоопарке? — Моему удивлению не было предела. Ворона остановилась и, поразмыслив, влетела на указатель, устроившись на уровне моего лица.

— В конце-то концов! — Она театрально развела крыльями. — Кому нужен материал? Тебе. И не просто материал, а сенсационный! Рассказ того же крокодила. Каково, а?

Она сделала пируэт, но едва не свалилась на землю. С трудом удержала равновесие и примостилась на прежнее место.

— Так вот, — продолжала она свой монолог, — сегодняшний день принесет тебе славу.

— Но…

— Без «но»! Я буду переводить. И тебе разве самому не интересно?

Мне оставалось подчиниться. И мы пошли туда, куда указывала деревянная стрелка с полустертой надписью и силуэтом чего-то очень большого. Ворона нырнула в загородку и преспокойно уселась возле серой туши с маленькими глазками и добродушной полуулыбкой. Луарда каркнула в последний раз и повернулась ко мне.

— Извольте спрашивать.

В понедельник я предстал пред ясные очи редактора, имея в кейсе интервью, а на плече ворону.

— Это что за грач? — спросил шеф вместо приветствия.

— Это ворона, а не грач, — смирно пояснил я.

— Я и говорю — самка ворона, грача, — безапелляционно резанул шеф.

Помня старый афоризм, что легче вырвать глаз, чем признать свою неправоту, я промолчал и присел на краешек расшатанного стула.

Редактор стал читать интервью. Уже на первом вопросе-ответе его брови удивленно поползли вверх. На третьем его лицо съежилось в плаксивой гримасе смеха. Дальше он уже откровенно хохотал. Добравшись до конца, достал огромный носовой платок, вытер вспотевшие от смеха голову с потрясающей лысиной, шею и громко высморкался.

— Хоть это и не совсем то, но в номер пойдет. И кто тебе такую идею подбросил? А? Бегемота интервьюировал! Ха!

— Гиппопотама, — поправил я.

— Не вижу разницы, — вновь отрезал шеф и пробежал глазами по тексту. — Ответы хороши. Особенно этот: «Гиппопотам ответил: «Да что харч… Да разве это харч? Сторож половину продуктов своим свиньям относит».

Редактор снова рассмеялся.

— Я не вижу ничего смешного, — оборвал его я. — Это у сатириков смешно, когда льву мясо не дают. А я говорил о реальном звере.

— Ладно, не кипятись. — Шеф снова полез за своим платком. — А что это за В. Луарда, которая «переводила»?

Я обеспокоенно взглянул на Луарду.

— Понимаете, Луарда — это она. — Я указал пальцем на ворону. — Она и переводила.

— А-а-а! Ясно! — Шеф придал физиономии деликатно-постное выражение. — Понимаю. Молодая, красивая. Короче, профессиональная тайна. Так?

— Нет, не так! — Луарда мягко спланировала на стол. — Вам же сказали, что Луардой зовут меня.

Редактор ошарашенно смотрел на ворону, на меня…

— Ну ты даешь, старик! Где такую взял? Из-за «бугра»?

Он попытался схватить Луарду, но та ловко увернулась.

— И что это за манера, хватать незнакомых дам? — возмутилась она. — Жену свою хватай!

Шеф радостно заржал и все-таки умудрился схватить ее за хвост.

Я рванулся к нему и услышал два вопля: вопль восторга «Гыыы» и длиннющий монолог, в котором через слово попадалось слово «мать». Кровь бодренькими струйками стекала из пробитого Луардой указательного пальца шефа. Сама же виновница переполоха спокойно сидела на несгораемом шкафу.

— Я же говорил, что она живая!

Шеф совсем осатанел и указал мне окровавленным пальцем на дверь.

— И своего летающего вурдалака забирай!

Я тихонько притворил дверь. Луарда смиренно сидела на плече.

— До свидания! — крикнула она шефу, когда он смотрел на нас из окна своего кабинета.

Дома состоялась воспитательная беседа. Я долго втолковывал вороне о ее ошибках. Делал красивые жесты, вздыхал, закатывал глаза. Все тщетно. Она с монотонностью метронома долбила кусок колбасы. Наконец я устал.