Циклы "Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

задыхаясь и вытирая обильный пот. Впереди послышались голоса, открылась дверь. Еремеев вовремя прижался к переборке, затаился. Вышли двое, мужчина и женщина. Он что-то говорил - тихо, нежно. По голосу Еремеев узнал штурмана. Они, к счастью, направились в другую сторону и не заметили его.

Когда они скрылись за поворотом, Еремеев юркнул в отворенную дверь. Огляделся.

Это была каюта. Несколько приборов на стенах. Небольшой беспорядок. Стол. На нем - зеркальце. И еще какой-то предмет.

Еремеев не помнил, как называется этот предмет, но знал, для чего он предназначался... Предмет был средством мести. И если Еремеев чувствовал обиду на жизнь, то теперь он мог поступить с нею, как хотел. Мог напугать. Мог даже...

А жизнь, словно издеваясь над ним, все туже сжимала пальцы на его горле. Ему нужно было, нужно, нужно - счастье, счастье, счастье!

Ничего, сейчас он ей покажет.

Дверь оставалась открытой. Еремеев услышал шаги. Мерные, увесистые. На этот раз они приближались.

Он поднес предмет к груди и нажал кнопку.

Штурман Луговой всегда заботился о своем флазере. И пока Инна приводила себя в порядок, успел зарядить его батарею. Но, оглушенный счастьем, забыл оружие на столе, исправное и готовое к действию.

- Но ведь надо беречь наш мир, - сказал инспектор терпелив.

- А мне все равно, - буркнул писатель, - от чего мы помрем: от аварии или от тоски.

Ему все было до чертиков безразлично. Все равно, толку никакого. Был написан роман - и того не осталось. Ему больше ничего не хотелось: не хотелось писать, не хотелось славы, есть тоже не хотелось, и хотя запрет на любовь был отменен, ему даже глядеть не хотелось в сторону женщин.

- А закон? - спросил инспектор. - Закон?

- Чихать я на него хотел, - на этот раз ответил уже Карачаров.

- На закон?

- На закон, на вас, на все на свете. И на себя тоже.

Петров почувствовал, что силы оставляют его и становится жутко. Все равно было этим людям - жить, не жить...

- Но ведь совершено преступление! - воззвал он, чувствуя, насколько смешным выглядит. - Преступник должен быть наказан!

Снова было молчание, которое нарушил Истомин.

- А давайте и в самом деле убьем его! - проговорил он задумчиво. - Он мне надоел, и у него скверный характер. Самое лучшее, я думаю - убить,

Инспектор, нахмурившись, сказал:

- Я думаю, мы должны говорить серьезно.

- А я серьезно, - сказал писатель. - Кинуть в утилизатор, и все. И наделать из него пуговиц.

- Почему пуговиц?- в отчаянии спросил Петров.

- В самом деле, почему? - спросил Истомин. - Понятия не имею. Наверное, какая-то сложная ассоциативная цепь.

- Опомнитесь!

- Вот возьму однажды что-нибудь потяжелее, - с угрозой сказал физик, - и разобью тут все вдребезги. Увидите.

И, как будто он уже начал приводить угрозу в исполнение, за дверью салона послышались громкие удары.

Это были тяжелые шаги, размеренные, не похожие на поступь кого-либо из обитателей Кита. Дверь отворилась рывком. Робот вступил в салон. Люди невольно вскочили. Вблизи робот был устрашающ. Он мог раздавить человека, просто притиснув его к переборке. Едва уловимый запах нагретых полимеров, исходящий от робота, показался всем отвратительным.

На руках робот нес тело Еремеева. Он остановился; раздалось хрипение. Робот говорил что-то, но до людей доносился лишь невнятный скрежет. Никто не понял и не ответил. Тогда робот положил труп перед инспектором. Повернулся. И снова отворилась дверь. Вошел Нарев. Бог роботов был невесел. Он поглядел на присутствующих и развел руками.

- Ну вот, - сказал он. - Им я больше не нужен. А вам?

Инспектор растерянно моргнул, не найдя, что сказать.

- Что же это? - пробормотал он после паузы.

- Даже не начало конца, - бодро ответил Нарев. - Просто конец.

Взглядом он искал Милу, и только сейчас увидел и ее, и труп Еремеева; полу заслоненная столом, женщина стояла на коленях, уткнувшись лицом в грудь Еремеева и ее щека была в крови. Нарев вздохнул,

- Конец, - повторил он, и бодрости больше не было в его голосе.

Глава восемнадцатая

Они опустили тело в утилизатор без речей, в молчании, за которым у каждого стояло свое. Дверца, глухо стукнув, закрылась за ним, вспыхнул индикатор. Ждать пришлось недолго: утилизатор действовал быстро. Потом инженер включил синтезатор, куда поступили атомы, из которых состояло недавно тело Еремеева. Синтезатор подверг их необходимым преобразованиям и сформовал небольшой, но достаточно тяжелый шар. Руководствуясь древними предрассудками люди пожелали, чтобы шар был золотым, а синтезатору было все равно, какие элементы создавать из имеющихся частиц. И возник шар, тело наиболее совершённой формы; после недолгих размышлений его поместили в салоне, на специально изготовленном постаменте.

Мила в этом не участвовала: ей было плохо, она лежала в каюте, оглушенная транквилизаторами. Администратор был где-то заперт - Петров не говорил, где; Вера больше не показывалась среди пассажиров. Но и остальные в конце концов чувствовали себя достаточно скверно и, покончив с печальной необходимостью, проспали чуть ли не сутки - без обеда, ужина и завтрака. Зато, проснувшись, отдохнувшие граждане Кита почувствовали сильное желание пообедать. Но сделать это им не удалось.

В этот день массивные фигуры роботов появились сразу у многих дверей. Роботы ничего не предпринимали; просто не пропускали людей. Инженер Рудик покинул свой пост, чтобы участвовать в печальной трапезе вместе с пассажирами. Назад, в энергодвигательный корпус, инженер попасть не смог. Роботы охраняли трюмы и туристскую палубу. Капитан, проснувшись в своей каюте, не сумел проникнуть в центральный пост и был доставлен роботами в салон. Штурман, неожиданно для большинства людей, оказался в каюте Инны; там ему и пришлось остаться. Под охраной была и палуба синтезаторов, источник всего насущного, в том числе и пищи. Неудивительно, что обеда не было.

Это было неожиданно. Конечно, роботы и до этого попадались на глаза людям и в последнее время - часто. Но на них как-то не обращали внимания: интересы роботов и их жизнь (если это слово применимо к ним) нигде не пересекались с интересами и жизнью людей, а люди обычно дарят вниманием лишь то, что