Виктория Угрюмова - Огненная река (Кахатана - 3)

Каменными истуканами, как им и положено было, застыли двое. Один стоял на коленях посреди тронного зала: длинные волосы собраны на макушке тугим узлом, но концы свободно рассыпаны по плечам; одежда роскошная, оружие крайне дорогое, а лицо холеное и ухоженное.

Тот, кто сидел вполоборота к окну, и был нужен Магнусу. Стройный, худощавый, мускулистый мужчина в шелковой безрукавке и шароварах - он единственный из всех, встреченных чародеем во дворце, был одет скромно и строго. Видимо, только он мог позволить себе эту роскошь. На его безволосой груди висело отвратительное и одновременно прекрасное украшение из зеленого золота - талисман Джаганнатхи. И перепутать его с чем-либо иным было просто невозможно.

Магнусу оставалось лишь подойти к Чаршамбе и снять талисман с его груди, но темнокожие существа сбивали его с толку. Наконец маг, решив не срывать тщательно продуманную операцию, решительно направился к королю и резко дернул за золотую цепь, на которой висело украшение. Она с легким звоном лопнула, несколько звеньев отлетело в сторону.

- Ox! - облегченно выдохнул один из темнокожих. - Спасибо, чужеземец.

- На здоровье, - ответил Магнус, скорее машинально, нежели соображая, что говорит.

Крепко сжав в кулаке талисман Джаганнатхи, он стал открывать дверь в пространство. Это далось ему без особого труда, потому что чародеем он был сильным.

- Мы с тобой! Возьми нас! - разом попросили его темнокожие. - Мы нужны тебе... Помоги, чужеземец!

- Ладно. - У Магнуса не было времени раздумывать. В пользу синеглазых говорило то, что они не помешали ему выкрасть талисман. Каэ разберется, подумал молодой человек и вошел в коридор.

Темнокожие последовали за ним...

- Да будет так, - повторил Чаршамба. Он собрался было отпустить Харманли Терджена, но странное ощущение привлекло его: чего-то не хватало владыке Эль-Хассасина, чего-то, что было здесь еще секунду назад. Чаршамба Нонгакай нахмурился, пытаясь сосредоточиться, и вдруг понял - не было фенешангов. И сине-алые опахала валялись на ступенях трона.

За этот проступок темнокожих ждало суровое наказание, но другое не давало покоя королю: как они смогли покинуть тронный зал и не привлечь к себе внимание? Он точно помнил, что они стояли на возвышении, за самим троном, с обычным для них отрешенным выражением лица. Где же они?

В изумлении король положил руку на грудь и подскочил как ужаленный. Не было не только фенешангов, вместе с ними исчезло и самое большое сокровище Эль-Хассасина - талисман Джаганнатхи.

Меч взлетел, лучась и сверкая в потоках полуденного солнца, со свистом вспорол блеклое марево жаркого воздуха и вонзился в самый центр украшения, разрубив сплетенные страстью тела двух монстров.

Словно стон пронесся над волнами и исчез в направлении Сетубала.

- Три, - деликатно кашлянул перстень.

- Что ты имеешь в виду?

- Я напоминаю, что уничтожено всего три предмета, а осталось...

- В девять раз больше, я тоже умею считать.

- Ты не хочешь, чтобы я делился с тобой своими мыслями?

- Хочу. Но не всякими. Давай договоримся: если мысль стоящая, буди меня хоть среди ночи. Но если это простой арифметический подсчет, то лучше не беспокойся. Мы как-нибудь сядем и все по пальцам сочтем.

- Правда?.. - недоверчиво переспросил перстень.

- Честное слово. Лучше просвети меня, неразумную, на другую тему - как мне звать-то тебя?

- Наконец-то, - ворчливо сказал перстень, но по его тону было ясно, что он польщен и даже слегка размяк. - Меня зовут Нипегоньер...

- Как? - с нескрываемым ужасом спросила Каэ.

- Нипегоньер. И не вижу причин так удивляться этому скромному и звучному имени. Я же не комментирую всякие там нецелесообразные звукосочетания вроде "Магнуса" или "Номмо"; и уж вовсе умалчиваю о неблагозвучности таких перлов, как Каэтана, скажем. Нипегоньер - это вполне подходящее имя для существа моего возраста и общественного положения.

- Какое у тебя общественное положение? - спросила Каэ, не углубляясь в дискуссию со словоохотливым украшением о благозвучности имен.

Рубиновый глаз мигнул с неподражаемым достоинством и гордостью и объявил:

- К твоему сведению - чтобы потом не приставала, запомни сейчас, - я являюсь старшим советником ее могущества Кахатанны, Богини Истины и Сути, повелительницы великого Сонандана и сопредельных земель, таурты Хартума и наследницы эльфийского престола. Теперь ясно?

- Ясно. Только не ясно, кто я при этом раскладе.

Перстень какое-то время обдумывал вопрос, затем нашел верное решение и аж зашелся в радостном смехе:

- Ой, я как-то не учел, что это и есть ты. Ну, близкие отношения, сама понимаешь, не могут не влиять... Знаешь, называй меня по-дружески - Ниппи. Валяй, не стесняйся.

Куланн не без восторга наблюдал за тем, как менялось выражение лица его богини, одиноко сидящей в тени какой-то особенно разлапистой пальмы, как высоко взлетали брови, какая великолепная саркастическая ухмылка пропадала зря.

Уничтожение талисмана Джаганнатхи не проходило бесследно. Каэ некоторое время была очень слаба, хотя и не настолько, чтобы это состояние серьезно на что-либо влияло.

Ее друзья сидели немного в стороне, давая ей возможность отдышаться и переругаться с перстнем. Как недавно обнаружилось, заставить Ниппи замолчать можно было единственным способом - обидеться и надуться. А Каэ было необходимо его молчание и несколько минут размышлений в тишине.

Магнус притащил с собой из дворца Чаршамбы Нонгакая не только желанный талисман, но и четырех существ столь странного, диковинного вида, что с первого же взгляда на них стала ясной их нечеловеческая природа. Фенешанги казались милыми и добрыми, дружелюбными и доверчивыми, но сама причина их появления не могла не настораживать. С равным успехом те, кто называл себя фенешангами, имели возможность помочь и погубить.

Имена у них были под стать внешности: Мешеде, Римуски, Тотоя и Фэгэраш. Они отрекомендовались сразу, как только вышли следом за Магнусом из пространственного коридора, не дожидаясь, пока рты у изумленных друзей захлопнутся и они будут в состоянии задавать вопросы. Магнус краснел и бледнел, не имея слов объяснить, каким образом в замершем дворце оказались столь подвижные существа; но так как талисман Джаганнатхи он принес, а фенешанги не мешали, как не помешали и самой Каэтане уничтожить его, то подозревать их пока что было не в чем.

Они расположились особняком - под отдельной пальмой, где разлеглись на песке с непередаваемым выражением неги и блаженства на прекрасных, нечеловеческих лицах.

Наконец Каэ в сердцах сплюнула на песок, и это послужило сигналом окончания разговора с Ниппи. Она могла быть трижды Матерью Истины, но он умел подковырнуть ее так, что в глазах темнело не то от смеха, не то от ярости.