Алексей Ефимов - На землях рассвета

Повиснув над мерцающим жарким маревом он мгновение помедлил. Все же, соваться, по сути, в огонь, было страшно. Но пламя в его груди разгорелось в ответ ещё ярче — однако же, не обжигало. И Лэйми, сжав зубы, бросился вниз.

Он мгновенно потерял ощущение тела и реальности. Вокруг, в нем, был только свет — пронизывающий, чистый, яркий. У него не осталось ни одного из привычных чувств. Вместо них было… знание? память? Что-то такое, что втекало в него… или он просто стал частью того, с чем слился?

Эта машина была изначально хранителем, создателем барьеров, чтобы никто не смог вторгнуться в эту часть Реальности извне. Только в решающий час здесь не оказалось никого, кто мог бы привести защиту в действие. Лэйми чувствовал, что может подчинить машину. Только вот что именно ему НУЖНО здесь сделать?

Его чувства тянулись во все стороны, словно ощупывая мироздание — бесконечно огромное, разнообразное, но, в то же время, — одинаковое. Это походило на сон — бешеный вихрь образов, который он не успевал осознавать. Но среди них внезапно мелькнул совершенно другой Хониар, его родина — место, где пространство не рвется, словно ткань; место, в которое Мроо никогда не забраться. Если ему удастся соединить эти два города — он сможет уйти из этого, обреченного Хониара, в родной…

Но был и ещё один выход: вернутся вспять, до самого дна и начать все сначала. Создать чистую реальность, в которой никто не сможет путешествовать во времени… и в которой не будет пространственных воронок, разрывов. Тогда окажется, что ничего не случилось и никто не сможет и вспомнить о каком-то Всеобъемлющем Прорыве…

И все павшие от руки Мроо — равно как и их врагов — будут жить вновь. А вот сам он умрет — такого напряжения никому не выдержать.

Если бы он дал себе труд подумать, он бы, возможно, нашел лучшее решение. Но он не хотел думать. Всё, что он хотел — это создать Реальность, где не будут никого убивать. Поэтому Лэйми вцепился в ту, гибельную часть Реальности и потянул со всей вновь обретенной чудовищной силой. Ткань мироздания подалась. Когда две его части разошлись, по ним пробежала рябь, причудливые водовороты, волны, исправляя то, что было разрушено и возвращая то, что ушло. И Лэйми не заметил, как его тело обратилось в неосязаемый пепел. Он уже был в том бескрайнем океане света, где вечно пребудет среди великолепия и чудес.

Глава 14 

Империя жизни

Хониар, Джангр, 210-й год Зеркала Мира, реальность

Тяжелый гром сотряс подземелье, пол комнаты качнулся и поплыл. Лэйми испуганно вскинулся, поежившись от холода. Одеяло свалилось с его плеч. В последние месяцы землетрясения случались всё чаще: недвусмысленные предупреждения о том, что срок службы Генератора подходит к концу. Он собрал разлетевшиеся листы рукописи в аккуратную стопку и задумался.

В свое время эта странная история явилась к нему целиком, хотя он изрядно намучился, воплощая её образы в слова. Это был сон, но сон совершенно реальный: между миром, придуманным им, и данным ему миром не нашлось принципиальных отличий. Переживания его героя по сути ничем не отличались от его собственных и Лэйми был, хотя и бессознательно, уверен, что всё это произошло наяву, в какой-то другой Реальности, изменившейся и сгинувшей, словно сон мироздания.

Он помотал головой. Вот уже два дня, как Хониарская Сеть была мертва. Она перестала работать и за эти два дня никто не починил её. Вначале он не обращал на это внимания, но теперь его охватил страх. В любые времена и в любом обществе одиночка существовал только наполовину, как призрак, способный сгинуть без следа.

Одевшись, Лэйми стал собирать вещи. Кроме него здесь уже не было жителей и оставаться в Муравейнике стало небезопасно: наружная дверь запиралась надежно, но ТЕ легко могли устроить засаду сразу за ней. Пока этого не случалось, но Лэйми не хотел испытывать судьбу.

Всё, к чему он был привязан, вошло в одну наплечную сумку. Остальное… да черт с ним! За двести лет в его «жилой» накопилось порядочно барахла. Подаренные ему безделушки, одежда, книги — собрание любимейших его историй… Чтобы вывезти все это, пришлось бы искать грузовик, — но зачем это ему? Книги он знал наизусть, в остальном было мало толку. Прощаясь со своим жилищем, Лэйми сел на выступ возле входа и задумался.

Уже десять лет прошло со времени его первой, трагической вылазки за Зеркало — а там, снаружи, все пятьдесят. Охэйо не стал держать свое открытие в тайне и оно потрясло Хониар. Толпы любопытных хлынули наружу. Потом кто-то попробовал вынести из-под Зеркала несколько тел тех, кто окаменел, не сумев приспособиться к нему.

Едва оказавшись вне Зеркала, эти люди… ожили. Их жизненные процессы возобновились с той точки, на которой были остановлены. Словно и не было этих двухсот — или тысячи — лет. И это, по сути, уничтожило мир Лэйми.

Четыре миллиона людей, погребенных в городских катакомбах, обрели новую жизнь. Империя Джангра возродилась. А жители Хониара последовали за своими родителями. Туда, к настоящей жизни, в бескрайний мир, где у них могли быть дети. Уходя, они уносили с собой всё, что было им дорого, и всё, что могло пригодиться в их многотрудном обустройстве и мир Зеркала опустел. Теперь это была пустая скорлупа, давно исполнившая свое предназначение. Охэйо предупреждал, что ушедшие не смогут вернуться: месяцев через пять, когда возобновившийся обмен веществ вымоет из их тел измененные Зеркалом атомы, его мир станет для них так же непригоден, как и для их родителей. В ответ он слышал: «Да разве здесь — жизнь? А вот там…»

Из тех, кто покинул Зеркало, теперь было живо не больше половины. Но вот детей у них было уже несколько сот тысяч и население новосозданной Империи Джангра достигло двадцати миллионов человек…

Охэйо мог быть очень доволен: только благодаря ему человеческий род — и внутри Зеркала и вне его — избежал окончательной деградации. Война с Братством, правда, оказалась неожиданно долгой и упорной, но в конце концов враг был повержен. И оказалось, что годы, прошедшие после войны с Мроо, не были безвозвратно потеряны. Новая техника, новая культура и громадный девственный мир. Что ещё надо для счастья?

Только всё это — не для него.

Не оглядываясь, Лэйми выполз из комнаты, закрыл люк. Свет он не стал выключать — пусть горит для покинутых им грез…

В главном коридоре Муравейника сероватым налетом лежала пыль. Многие лампы уже не горели и в глубине туннеля сгущались странные, недобрые тени. Вестибюль тоже был пуст — лишь возле наружной двери сиротливо стояли его сандалии. Лэйми долго прислушивался, прежде чем открыть её броневую плиту.