Андрей Синицын - Eurocon 2008. Спасти чужого

У опытных своих дел оказалось по горло.

Что будет с молодым пилотом, не представлял никто.

Механик подтащил к оружейному порту надувной матрас, и Стас мешком выпал из боковины «Ворона».

За бортом оказался сырой ноябрь, и это было просто счастье.

– Ну что, Вася! – позвали сверху. – Как настроение?

– Грызём всё... – глухо сообщил Стас, вставая на четвереньки.

– Ориентируешься правильно, – похвалил Чумак. – Выпей-ка, брат, водички.

Стас с трудом уселся и потащил с головы шлем. От головы сразу пошел пар, шлем тоже задымил.

– Чертова душегубка! Кто ее такую выдумал...

Половину бутылки он выпил, половину вылил себе за шиворот. Комбинезон на лейтенанте Васильеве все равно был мокрый насквозь.

– Килограммчик потерял, – оценил Чумак. – Ничего, осваиваешься, теперь ты у нас просто живчик. Вспомни, как поначалу тебя плющило! Да поначалу всех плющило. Говорят, даже Боба шатало с непривычки. Эта ворона, она та еще ворона, ей волю дай – любого умотает. Так что воспрянь духом!

– Сейчас воспряну, – пообещал Стас.

Механик помог летчику подняться, накинул ему на плечи куртку, принял шлем, вопросительно двинул подбородком.

– Замечаний нет, – сказал ему Стас. – Спасибо.

Подошел Бобров. Стас кое-как выпрямился и попытался доложить.

– Вольно, вольно... – буркнул тот. – Пойдемте с поля, а то простудимся. Не май месяц. Всем надеть куртки в рукава и застегнуться, быстренько... Общая оценка – нормально. Васильев, затянул с выходом. На секунду затянул. За эту секунду тебя сбили. А так все правильно сделал, молодец. Завтра давай по новой, и чтобы без этой... Расслабленности.

– Меня же не сбили! – слабым голосом возразил Стас.

– Я говорю: сбили.

Стас сделал вялый жест рукой, означающий несогласие и покорность судьбе одновременно. Из-за придирок Боброва они слишком медленно нагоняли график. Но поди Боброву возрази. У него на каждое твое неуверенное слово найдется десяток веских, как кирпичи.

– Ты не маши руками, – сказал Бобров. – Ты целую секунду думал, в какую сторону отворачивать. Так не годится. Они за эту секунду знаешь сколько железа в тебя засадили? Можешь подсчитать на досуге. Вес секундного залпа есть в справочнике.

– Да они вообще не стреляли! – возмутился Стас. – Они не успели башню довернуть!

– Не имеет значения. Они сделали то, что прописано в сценарии. Нас это не касается. У нас должен быть свой сценарий. Не приближенный к боевому, а боевой.

– Зенитчики бывают разные, Вася, – ввернул Чумак. – Кстати, командир, надо будет при случае напомнить им об этом. А то заигрались, понимаешь, в вероятного противника. Стас еще молодой, но мы-то с вами понимаем...

Хусаинов, молча шагавший рядом, внушительно кивнул.

Командир ехидно покосился на Чумака.

Бобров в молодости застал пару локальных конфликтов, и там ему случалось «давить зенитки» – не такие продвинутые, как нынче, но тоже вполне смертоносные. Именно с войны Бобров вынес четкое понимание, что штурмовик вовсе не «летающий танк». А среди операторов зенитных установок попадаются люди, которые спят и видят, как бы тебя сбить. И ничего они не боятся. Противоборство зенитки со штурмовиком занимает секунды, пугаться некогда. Дрожание рук и нервное курение – потом. У тех, кто выиграл. И как раз после этого одни начнут бояться, другие вообще страх потеряют, а самые опасные – «почувствуют грань».

– Ну вы же рассказывали... – объяснил Чумак.

– Я не думал, куда отворачивать, я хотел их дожать, – попытался оправдаться Стас.

– И напрасно, – сказал Бобров. – Здесь тебе не Вторая мировая. Ты добился лишь того, что подставил врагу брюхо в самом выгодном ракурсе. И не надо мне объяснять, что враг был сбит с толку, растерян, напуган и так далее. Сегодня в зенитке сидит оператор, через пять лет она будет на полном автомате. Да и у оператора черт знает чего на уме... Наша задача – не оставить ему ни единого шанса. И завтра ты это сделаешь. Хорошо?

Стас кивнул. Он понимал, что поступил неправильно. Но очень хотелось. И ведь эта железная коробка действительно не успела довернуть башню! В ту самую лишнюю секунду Стас упивался абсолютной властью над врагом. Он его переиграл! А вот Бобров считает, что ничего подобного. И как ни грустно это признать, командир прав. Опять прав. Всегда он прав. Иногда это злило, иногда вообще бесило. Временами летать с Бобровым становилось просто невыносимо. Чертов педант! Чума и Хус находились с ним в состоянии перманентного интеллектуального противоборства, и их это, похоже, забавляло. Стас пока что мог только кивать и соглашаться.

Монстры воздуха, трам-тарарам. Чудовища. Трое из ларца, одинаковы с лица. Без единого изъяна! У них было полно человеческих слабостей, но не было слабых мест в небе над целью. Каждый божий день Стас объяснял себе, как ему повезло летать в этом звене. Иначе боялся, что сорвется и наговорит глупостей. Он учился, он старался как лучше. Его хвалили, ему помогали. С ним прямо нянчились, едва не сдували пылинки. Но все успехи лейтенанта Васильева выглядели бледно, так бледно рядом с этими... Тузами, мать их за ногу.

Одно время Стас надеялся совершить какой-нибудь подвиг и таким образом встать с коллегами вровень. Пускай он еще не четкий, не чувствующий грань, не раскрывший свой талант, зато – герой. Но Бобров не оставлял простора для героизма. Герой всегда спаситель, а в «слабом звене» некого было выручать.

Оставался шанс отличиться при обороне от истребителей. Втайне Стас надеялся, что на звено натравят каких-нибудь страшных живодеров, те зададут «Бобрам» перцу, они растеряются, и уж тут лейтенант Васильев себя покажет. Но этот шанс был из разряда призрачных. В прошлый раз «Воронов» гонял лично командир истребительного полка со своей элитной тройкой. Поспорил с Козловым на ящик шустовского коньяку, что посшибает штурмовики, как кегли. Не тут-то было. Истребителям заготовили подлянку – обнаружив врага «на шести часах», Бобров подозвал Пуха, и они выстроили из двух звеньев оборонительный круг. Пока истребители вспоминали, как с этим антикварным чудом тактики правильно бороться, у них все ракеты ушли в землю. Потом Бобров повредил машину спорщика, Чумак крепко вломил его замыкающему, а Пух вообще сбил одного.

«Зря ты нос повесил, в нашем деле негативный опыт не менее важен, чем позитивный!» – сказал Козлов, принимая коньяк.

Командир истребителей, которого по итогам боя вызвали в округ разбираться, только выругался в ответ.

Отличиться при таком общем фоне было проблематично. Лучший на курсе пилот Васильев в полку объективно стал никаким. Первые месяцы он воспринимал это как должное, но постепенно начал волноваться, а потом и страдать. Здесь не оказалось посредственных летчиков. Были только сильные и еще сильнее. Тут шла постоянная борьба хорошего с идеальным. Война нервов.