Мерседес Лэки - Роза Огня

Паренек облегченно улыбнулся; у Розы промелькнула мысль, что сначала он усомнился в ее здравом рассудке.

- Началось извержение вулкана Везувий, мэм. У него вся вершина разлетелась на части. Целый город залит лавой, сотни человек погибли, тысячи ранены. На одном только рынке погибли две с половиной сотни - их засыпало пеплом. Ужасное несчастье, мэм, и по всему городу теперь идет сбор пожертвований. Палас-отель учредил специальный фонд, и нам, официантам, поручено собирать деньги.

Последние слова он произнес неуверенно. Роза обнадеживающе улыбнулась, хотя улыбаться разбитыми губами ей было больно, и порылась в сумочке. Она ничего не вынимала из нее с прошлой поездки в город, да и не тратила тех карманных денег, которые получила от Камерона. Наверняка найдется, что дать пареньку!

Извержение Везувия... Роза вспомнила свой сон - пламя, содрогающаяся земля, гибнущие люди... Не было ли это предчувствием произошедшей теперь в Италии катастрофы?

Рука Розы коснулась толстой пачки банкнот, и девушка замерла, глядя на находку.

Пачка была по крайней мере в дюйм толщиной. Держа сумочку на коленях, чтобы ее не было видно из-под скатерти,

Роза просмотрела купюры. Ни одной меньше десяти долларов

она не обнаружила. На дне сумочки, отдельно от пачки, рассыпались мелкие деньги - то, что оставалось после предыдущей

поездки в Сан-Франциско.

Как пачка оказалась в ее сумочке? Уж не Ясон ли положил ее туда?

Наверняка он. Как иначе могло такое случиться? Как ни умны были саламандры, Роза не думала, будто им хватит сообразительности догадаться, что человек может нуждаться в деньгах для покупок.

Она достала две бумажки - десять и двадцать долларов - и протянула официанту, глаза которого при виде их полезли на лоб.

- Вот, - сказала Роза, - десятка - от меня, двадцать - от мистера Камерона. Это самое малое, что мы с ним можем сделать.

Официант, заикаясь, поблагодарил девушку за щедрое пожертвование и отправился обходить другие столики. Роза отделила от пачки две бумажки, а остальные деньги спрятала в кармашек сумочки, чтобы ненароком не вытащить.

"Не такая уж я гусыня: даже здесь нельзя быть уверенной в собственной безопасности, если станет известно, что при мне такая крупная сумма".

Роза заплатила за ужин, оставив щедрые чаевые, и попросила швейцара найти ей экипаж для поездки в Оперу. Тот, вероятно, предупрежденный портье, а может быть, просто в ожидании щедрого вознаграждения, раздобыл для нее коляску, несмотря на большую конкуренцию. Хотя день был будним, по Миссион-стрит, овеваемой прохладным вечерним ветерком, к зданию Оперы уже стекались толпы театралов. Хорошая погода многих побудила выйти из дому в поисках развлечений. В "Колумбии" все еще шли "Дети в стране игрушек", Джон Барри-мор блистал в пьесе Ричарда Хардинга Дэвиса "Диктатор", в "Орфеуме" давали водевиль, не говоря уже о более низкопробных представлениях на Пиратском берегу; впрочем, к полуночи театры должны были закрыться, за исключением кабаре в сомнительных районах.

Швейцар помог Розе сесть в коляску и рассыпался в благодарностях, получив ожидаемую щедрую плату.

Роза не обратила особого внимания на толчею; хоть ее и окружала суматоха, девушка чувствовала себя в странном одиночестве, словно ее существо частично пребывало в каком-то ином мире, словно в Оперу ехала лишь часть нее.

Поездка от Палас-отеля до Оперы была недолгой. Вскоре Роза вышла из коляски и присоединилась к трем тысячам любителей музыки - счастливцам, которым удалось достать билеты на дебют великого тенора в Сан-Франциско.

Роза вошла в ложу Камерона и попросила служителя частично задернуть занавеси. Сегодня ей не хотелось никого видеть, да и быть на виду тоже. Честно говоря, больше всего девушка стремилась к тому, чтобы остаться наедине со своими мыслями, однако уединение номера в отеле было совсем для этого не подходящим.

Когда свет в зале погас, а оркестр заиграл первые такты знаменитой увертюры, Роза откинулась в кресле. Однако сегодня музыка не оказала на нее обычного действия, не заставила забыть о себе, не перенесла в мир, где события целой жизни укладывались в три-четыре часа. Даже невероятно красивый голос Карузо не мог улучшить ее настроения, хотя, стоило ему открыть рот, как он обрел благородство и даже величие. Маленький толстенький итальянец с напомаженными волосами с легкостью превратился в испанца Хозе, солдата и несчастного любовника. Может быть, эффект портила его партнерша, немецкая певица, обычно блистающая в операх Вагнера в доспехах валькирии или в золотых кудрях Эльзы Брабантской. Она впервые выступала в роли Кармен, которая явно ей не подходила. Музыка, преобразившая Карузо, не помогла ей стать искусительницей-цыганкой. Певица явно чувствовала себя так же не в своей тарелке, как и сама Роза. Она трясла юбками, словно вытряхивала из них блох, а вовсе не старалась соблазнить Хозе, показав ему на мгновение изящную ножку. Что же касается драки с другой работницей табачной фабрики, то она походила на потасовку сварливых фрау из-за кочана капусты, а не на схватку двух горячих испанок, готовых схватиться за ножи. Слушатели были так же недовольны, как и Роза, и, вероятно, по той же причине: когда пел Карузо, в зале царила мертвая тишина, но стоило появиться примадонне, как начинались шепот, шуршание программок, скрип кресел, говорившие о том, что певица не в силах удержать внимание аудитории.

К антракту Роза, хоть и наслаждалась каждой нотой, которую спел Карузо, обнаружила, что не смогла отвлечься от своих горестей.

Когда свет в зале вспыхнул снова, девушка решила остаться в своей ложе, не рискуя пробираться сквозь толпу в поисках шампанского или другого напитка. Посредственное вино или выдохшийся лимонад не стоили усилий, которые потребовались бы для этого.

Стук в дверь оказался для Розы совершенно неожиданным, и она ответила, прежде чем сообразила, что этого делать не следует, чтобы не обнаружить свое присутствие в ложе.

- Да?

Посетитель воспринял ее ответ как приглашение и открыл дверь.

Это оказался приятной внешности мужчина среднего возраста; фигура его говорила о том, что стремление к радостям жизни уже сказывается на атлетическом здоровье. Его темные волосы были модно причесаны, усики щегольски подкручены. Превосходно сшитый вечерний костюм наводил на мысль о том, что большой бриллиант в его булавке для галстука - настоящий камень, а не подделка.

"Он выглядит, как оперный персонаж, хоть я и не могу сообразить, какой именно. Может быть, дон Джованни в современной одежде?"

Посетитель держал в руках два бокала с шампанским, и Роза решила, что он ошибся ложей.