П Шуваев - Не заплывайте за горизонт или Материалы к жизнеописанию одного компромиста

- Да ты вспомни, тощий такой. Ну, нас с ним еще все время путали. Ну, уехали они куда-то там, в Сибирь, что ли... С женой.

- А-а-а, - сказала Людочка. - Да, бедняжка.

Почему это бедняжка? Ах, да, сообразил Толик, но ведь теперь уже скорее Сашка бедный, хотя Людочке, понятно, как-то ближе, впрочем, нет, чего уж там ей ближе...

- Ну так он в Москве сейчас.

Людочка отреагировала быстро и решительно.

- Толь, нет, сегодня нельзя. Сам ведь видишь: стирка у меня. Между прочим, мог бы помочь.

- Я же посуду мою, - сказал Толик.

Собственно, не в том было дело, кто там чего моет и стирает, тем более стирка Людочкина уже подходила к концу, как и посуда Толикова, и зачем ее столько, - а просто неохота Людочке собираться, готовиться, кормежку какую-то организовывать, хозяйку гостеприимную из себя корчить, лицо опять же... Это же ужас какой-то, между делом подумал Толик, это же в ванной повернуться некуда, чтоб не наступить на распровсяческую косметику, и какого рожна? Сашку, что ли, она соблазнять будет?

- И вообще, он нас к себе зовет. Через час, у метро.

- Ты что? - удивилась Людочка. - За час мы ничего не успеем. И вообще... В самом деле, мудрено представить себе, чтоб Людочка ухитрилась столь быстро собраться, если предполагает нечто хоть в минимальной степени светское (Сашка-то, ясное дело, на светскость не рассчитывает отнюдь). И получается, что не слишком красиво вышло, хотя и удачно: получается, что Толик так именно все и организовал, чтоб Людочка осталась дома, ну и что, на то и Людочка, чтоб дома сидеть, зачем ей Сашка?

- Но ведь я же обещал...

Правильно, решил Толик, именно так и надо было сказать - неуверенно, с сомнением и угрызениями совести, он верный муж и образцовый друг, к тому же просто интеллигентный человек. Именно так это все и надо подать.

- И зря обещал! Ты, между прочим, на свете не один живешь.

Правильно, а Людочке так и следовало реагировать; ведь не возражала бы она спокойно дома посидеть, и не настолько я ей сегодня нужен, - и тем не менее надо мне дать понять, чтоб не зарывался, согласился Толик. Сейчас можно и промолчать, должно хватить виноватой улыбки.

- Который час? А, ну ладно, часиков до десяти можно...

Хватило улыбки!

- Спасибо, дорогая!

Иронии в голосе не слышно? Нет, кажется, обошлось, теперь можно чмокнуть в щечку и выбираться, здорово все-таки, что я обхожусь без косметики, подумал Толик, завершив столь несомненным выводом свои социально-психологические разработки.

До метро он шел пешком: спешить оказалось некуда. Шел и вспоминал, с кем из ребят виделся за последние полтора года, ведь обязательно же станут они вспоминать общих знакомых, положено однокашникам после долгой разлуки. А вот почему полтора года - это уже сложнее, тут Толик ничего не смог бы объяснить, как-то сам собой возник у него именно такой временной интервал, настолько сам собой, что Толик и не задумывался даже.

Да, так видел Пашку - собственно, Пал Саныча, случайно и впопыхах. Был он в дымчатых очках, при "дипломате", с деловитым вдохновением на челе, и настолько уже походил на молодого преуспевающего ученого, что даже и боязно. Ну, обменялись книжными новостями: что-где-когда-выходит, - потом телефоны, а потом Пал Саныч юркнул в кабинет завкафедрой, а Толик пошел дальше по коридору. Он звонил Пашке дважды, и оба раза Пашки не было дома. Пашка ему так и не позвонил. А кроме Пашки кто?

Потому что не слишком приятное это получилось воспоминание; собственно, ничего такого особенного: суета всякая (всяческая, стало быть, суета), эфемерность и невнятность контактов, встреч и проч. Разумеется, Толик, будучи, как уже отмечалось, человеком интеллигентным, очень легко преуспел в том, чтобы и это воспоминание, и иные подобные оказались спрыснуты малой дозой юношеской ностальгии. Что же, с таким багажом вполне можно встречать Сашку, да, кстати, с Сашкой-то когда последний раз виделись? Кажется, после университета и не виделись ни разу...

Впрочем, Сашка оказался вполне узнаваем, и менее всего он напоминал смущенного выходца из глубинки, даже и странно, что уж до такой степени не оставили на нем отпечатка тамошние морозы, бытовые трудности и книжный дефицит.

- Пошли, - сказал Сашка, - тут недалеко.

- Ты извини, но Людочка...

- Кто? А, да, извини, я и забыл, что ты женат.

И все. Толик облегченно вздохнул: слава богу, обошлось без разговоров на эту тему, не стал Сашка вспоминать, что, если б не Людочка, Толик бы тоже оказался в глубинке, не усомнился, стало быть, в Толиковой чистоте и неиспорченности. Или просто неохота ему обсуждать семейно-брачные темы.

ДорОгой Сашка рассказал все, что считал нужным: что три года в глухомани своей (не такой уж глухой) отработал, что на коэффициент тамошний (не такой уж высокий) плюнул и что приехал сюда, в аспирантуру поступать. Уже год, оказывается, как приехал. А живет он, оказывается, на квартире из-под какого-то там знакомого, геолога, что ли, который сейчас то ли в Африке, то ли в Арктике.

Квартира у геолога оказалась двухкомнатная, стандартная, похоже, точь-в-точь такая же, как у них с Людочкой. Вторая комната, впрочем, была - заперта? Нет, просто закрыта на задвижку: человек он небогатый, а Сашке, оказывается, доверяет как раз настолько, чтоб быть спокойным за свои шмотки и манатки.

А доступная обозрению комната была точно Сашкина: шмотки были представлены немолодыми портками фирмы "Рабочая одежда", из манаток же явно и несомненно главенствовала траченная временем пишущая машинка "Москва", завалившая своей продукцией едва ли не все возможные плоскости.

Впрочем, оглядеться как следует Толику не удалось, потому что Сашка занялся вполне внятной и понятной возней, в результате которой половина стола была очищена, и на ней вдруг оказалась бутылка, кажется, "Плиски", две то ли рюмки, то ли стопки, шоколадка на блюдечке. Блюдечко это даже несколько умилило Толика, но вообще-то суета вокруг спиртного, пусть даже не переходящая никаких таких границ, пусть даже при встрече однокашников почти неизбежная, - нет, все же смутила она Толика. А что, решил он, как ни горько об этом думать, а ведь совершенно нечего было Сашке делать в этой самой глуши, вполне мог и спиться, с кем, в конце-то концов, не бывает...

С другой стороны, похоже было, что без этой самой "Плиски" едва ли получится у них создать такую, на первый взгляд, понятную и естественную непринужденно-ностальгическую атмосферу. Толику вообще не приходило в голову, что атмосферу нужно создавать: казалось, что она сама в надлежащих условиях заведется. А ведь не заводилась: Сашке было, похоже, абсолютно все равно, что, где и когда происходило, кто, с кем и на каком курсе, Сашка все время сворачивал разговор на памятные Толику, совершенно студенческие темы, словно бы не то что вдруг они встретились, а просто никогда не расставались (то есть, строго говоря, при таком взгляде на ситуацию ностальгия как раз была неуместна, но столь глубоко Толик не заглядывал). Несерьезно это у него, как-то излишне инфантильно, решил Толик - сам-то он был давно уже человек серьезный и взрослый, - ведь на самом-то деле это же сколько лет мы не виделись? И когда мы познакомились, если уж на то пошло?