Александр Гейман - Чудо-моргушник в Некитае (отрывок)

- Прекратите, принц! - гневно воскликнул граф. - Что вы себе позволяете?!.

- Ты зачем к моей мамке под подол лазишь, гнида? отвечал на это "золотой аргонавт".

Граф отпихивал эти удлиненные челюсти то свободной рукой, то ногами, но его маневры были затруднены из-за прикованной руки. Наконец он воззвал:

- Ваше величество! Помогите же - я не могу высвободить руку.

Императрица отвечала не оборачиваясь:

- В левом подлокотнике защелка, нажмите ее.

Граф, кое-как уворачиваясь от щипков, ухитрился отыскать рычажок и нажать его. Наручники сдвинулись, и граф вытащил руку.

- Ну, я тебе покажу, паршивец! - в сердцах произнес он и хотел схватить негодного принца.

Но тот сделал графу нос и нырнул куда-то за занавеску.

- Граф, подойдите ко мне! - позвала меж тем государыня.

Потирая пораненное запястье и почесывая слегка укушенный зад, граф приблизился к ней.

- Взгляните-ка в окно! - предложила императрица. - Наверняка вам в своем Париже не доводилось видеть такого.

Что верно, то верно - толпу, подобной той, что гудела под окнами дворца, во Франции встретить было мудрено. Численно это скопище не было таким уж огромным - пожалуй, Бастилию брало еще большее количество головорезов. Но даже среди них не было столько полностью обнаженных - собственно, в некитайской толпе таких было большинство. Они о чем-то громко кричали, вздымали руки, чего-то, казалось, требовали, потрясали факелами и плакатами - и все это красиво освещалось яркими фонарями и светом из окон дворца, равно как и немыслимо крупными звездами некитайского неба. Божественное зрелище! - залюбовались все придворные, надзирающие из окон.

- Кто эти голые мужчины, сударыня? - сухо спросил граф он дулся, что императрица приковала его руку.

- Это дигамбары, к которым примкнули отдельные шветамбары,- отвечала императрица, задумчиво глядя вниз.

- А кто они? Что им нужно здесь? - удивлялся граф.

- По всему, они хотят видеть нашего всесовершеннейшего правителя, божественный светоч Некитая,- моего царственного супруга,- молвила в ответ государыня. - Сейчас мы все увидим.

Женское чутье не обмануло императрицу - скоро показалась процессия, возглавляемая императором - и между прочим, граф с удивлением заметил, что между всех трется и аббат Крюшон с каким-то свитком в руке.

- Хм,- протянул граф,- а что же Крюшон-то здесь делает?

А аббат Крюшон был просто-напросто в полной прострации, узнав о том, как в Ватикане расценили его деятельность миссионера. Столько трудов, невзгод, лишений, пламенных проповедей, честолюбивых надежд - и вот!.. Кровью обливалось сердце аббата, как пеобанный слонялся он по двору с папской энцикликой под мышкой. То он хотел сбросить с себя сутану и свой сан и примкнуть к дигамбарам, забыть все, слиться с этой веселой шумящей толпой, обрести недоступную европейцам мудрость Востока, стать сияющим вестником Шамбалы... То аббат страстно алкал искупить свою вину перед святым престолом и пострадать за истинную веру - например, неделю есть лягушачью икру... То он попросту торчал от всего происходящего, не понимая толком, что происходит вокруг, где он, кто он...

А меж тем, дигамбары завидев императора несколько поубавили гомон и выстроились перед ним в более или менее ровную линию. Император высоко поднял бутыль с жидкостью зелено-желтого цвета и встряхнул ее.

- 45

- Молодцы дигамбары и примкнувшие к вам отдельные шветамбары! - возгласил он. - А также торчащий от всего этого аббат Крюшон!

- Го-о-о!.. - отозвалась толпа.

- Хорошо ли вы меня слышите?

- Любо, батько! - заволновалась толпа. - Любо! Гуторь дальше!

- А видите ли вы эту бутыль?

- Видим, батько!

- А что там, хлопцы? Знаете?

- Не знаем, батько... чи пиво доброе, чи самогон!

- Ну-ка, подайте мне стакан,- повелел император.

Тотчас протянулась услужливая рука со стаканом.

- Ну-ка, кто тут у вас поматерей,- произнес император. - Вот ты, да, ты - выйди-ка сюда,- приказал он седоусому дигамбару с бритой головой.

- А чего я? Чуть что - сразу я,- заартачился было дигамбар, но несколько дюжих рук вытолкнуло его и подвинуло к императору.

По знаку императора в стакан щедро плеснули из бутыли. Владыка принял стакан и, молодецки подбоченясь, протянул его седоусому старшине.

- Ну, пей, хлопец! - отечески напутствовал император.

Дигамбар было глотнул, но тут же выплеснул все на землю и начал плеваться.

- Видать, крепкая, зараза! - заметил кто-то из толпы.

- Да ни, то она не в то горло пошла,- возразили ему.

- Ну как, хлопец,- понравилось? - спросил, отечески улыбаясь, император. - Добре забирает, верно?

- Не-ет! - простонал незадачливый испытатель. - Не добре!

- А знаешь, что это? - спросил император.

- Гадость какая-нибудь! - сердито отвечал седоусый дигамбар, не переставая плеваться.

- Нет, это моча,- поправил его император, все так же улыбаясь.

Дигамбар заплевался еще пуще.

- А знаешь, чья это моча? - спросил император.

- Ослиная, наверное!

- Нет, моя! - снова поправил император.

Дигамбар стал плеваться еще отчаянней.

- Ну, хлопцы,- обратился император,- видите теперь, какая польза от уринотерапии? Ну, кричите "любо" да приступайте с Богом к процедурам!

- Все-таки, как он умеет разговаривать с народом, верно? - произнесла императрица, повернувшись к графу.

- Что-то я не вижу... - с недоумением отвечал граф, имея в виду продолжить: чтобы он умел говорить с народом.

И действительно, дело пошло не так гладко. Дигамбары и отдельные шветамбары не только не закричали: "Любо!", но, наоборот, гневно засвистели и закричали.

- Тихо, тихо, тихо! - увещевал император, подняв руку.

Наконец он кое-как унял этот страшный шум и вопросил:

- Мужики! Кто хочет жить долго и ничем не болеть?

Дигамбары зашумели, но отчего-то никто не вызвался. Тогда император зашел с другой стороны.

- Хлопцы! Знаете Ахмеда?

- Зна-а-ем! - зашумела толпа.

- Ну-ка, Ахмед, выйди сюда,- распорядился император, и к

- 46 нему подошел Ахмед - ражий негр в шароварах и с безобразным лицом. - Ну, что скажете - крепкий хлопец?

- Да, батько!

- Ну так глядите сами! - и император принял вновь наполненный стакан и протянул Ахмеду: - Пей, Ахмед!

- Зачем? Не буду! - решительно отказался конюх.

- На, пей! Полезно! - настаивал император.

Они стояли друг против друга - император-некитаец с лысиной, пожелтевшей от хронического питья мочи, и верзила-конюх с разбойничим лицом, почерневшим еще в утробе матери - оба непреклонные, решительные, готовые скорее пойти на смерть, нежели поступиться своими принципами. Императрица невольно залюбовалась ими.