Александр Гейман - Крюшон соло

- Погодите-ка, аббат,- спросил государь,- неужели же им не возбраняется созерцать августейшую обнаженность?

- Конечно же, возбраняется,- заверил аббат Крюшон. - Гвардейцам дан строжайший приказ крепко зажмурить глаза и бдительно нести охрану. Королева лично взяла на себя воспитание гвардии и сама проверяет соблюдение этого приказа.

- Каким же образом? Вероятно, королева, возвращаясь с купания, вглядывается им в лица?

- Ну, не совсем в лица,- уточнил аббат. - Все гвардейцы, в целях проверки исполнения приказа, раздеты снизу до пояса. Королева же, проходя по аллее кленков, зорко вглядывается в стволы и, если замечает где строптивый сучок, то немедленно удаляет его ножницами.

- Вот как! Но ведь членкам... то есть кленкам это же больно! вскричала императрица. - Мне кажется, что английская королева излишне ревностный сучкоруб.

- Возможно,- отвечал аббат,- зато как это служит для воспитания в гвардии выдержки и боевого духа! Недаром полк молодых членков... - то есть кленков,- поправился аббат,- их так и зовут в народе, "кленки" - недаром полк кленков так и просится на поле боя и готов рвать своего противника в клочья буквально голыми руками. Это с их помощью англичане дали шороху врагу при Гастингсе и под Дюнкерком!

- Ой, ой,- запрыгала императрица на троне,- я тоже хочу воспитывать боевой дух у наших гвардейцев! Только я не буду рубить сучки, хорошо, милый? - обратилась она к супругу.

- Неужели вы это стерпите, лорд Тапкин? - злобно прошипел фон Пфлю своему соседу. - Где ваше национальное самолюбие?

- Вам легко говорить, вы-то уже свою смену отвели, а мне эту сволочь еще до дому везти вместе с этим боровом-итальянцем! - отвечал с неменьшей злостью британец - и вдруг побагровел как зад павиана, что-то замычал - и внезапно повалился на пол, потеряв сознание. "Вот симулянт,- возмущенно подумал Пфлюген,- это он нарочно, чтобы аббата из дворца не везти!"

Впрочем, взаимное неудовольствие не помешало следующим утром состояться тайной встрече британца и немца. Долгих дебатов не было - обе стороны признали сложившееся положение крайне опасным и нетерпимым. Былые распри из-за распределения часов работы былы забыты, и оба сменщика согласились, что единственный выход - это держаться заодно. Двое послов скрепили возобновленный союз крепким рукопожатием.

- Хотя я знаю,- угруюмо прибавил при этом Тапкин,- что вы в дороге наговаривали на меня аббату всякую гадость и подстрекали де Перастини поискать меня в моем доме вместе с моим слугой!

- Я тоже знаю,- язвительно отвечал фон Пфлюген-Пфланцен, саркастически сверкнув моноклем,- что вы подряжали Гринблата шпионить за мной!

- Ладно, барон, оставим это,- примирительно сказал Тапкин, отнимая руку,- не время!

Они коротко посмотрели друг на друга и перешли к животрепещущему вопросу: что делать. Тапкин вовремя вспомнил:

- Знаете что, барон, я слышал,- у аббата был кое-какой инцидент в местной харчевне.

- Да, мне доносили. И что?

- Помнится, один здоровяк хотел там одним пинком оторвать нашему попрыгунчику-аббату оба яйца.

- Дас ист очень плохо, что это не произошло,- сказал с искренним сожалением фон Пфлю.

- Верно, весьма жаль,- согласился британец,- но, может быть, еще не все потеряно. Если кто-то нам способен помочь, то, полагаю, это тот самый мужик.

- Но тогда аббат не пользовался таким влиянием при дворе,- возразил пруссак. - Это очень скверно, что его спутник оказался святым. Согласится ли теперь этот самый здоровяк осуществить свой замысел?

- Смотря как повести дело,- отвечал Тапкин.

Разузнав, где разыскать того здоровяка, о котором они толковали меж собой, двое союзников устроили с ним встречу. Она состоялась в том самом трактире "Клешня", где аббат Крюшон читал проповедь этому некитайцу о вреде чревоугодия и пользе воздержания в пользу ближнего своего. Имя мужика было Синь Синь, и он, действительно, был тем самым, кто благоговейно внимал благой проповеди, а потом, не совсем точно уяснив себе ее суть, возжелал немедленно исполнить просьбу Божьего человека - так, как он ее понял, а именно - изо всей силы пнуть аббату по яйцам. Работал Синь Синь в этой самой харчевне - с утра водовозом, а вечером вышибалой. В этот ранний час он как раз имел обыкновение подкрепляться пищей у своего хозяина.

Пфлюген и Тапкин подсели к нему с боков и предложили:

- Как, парень, не против пары кружек пива с утра?

Странное дело - когда с Синь Синем говорил другой иностранец, а был это наш славный аббат Крюшон, то водовоз почему-то слышал совсем не то, что ему говорили. Но в этот раз Синь Синь прекрасно все расслышал и в точности усвоил содержание высказывания двух послов - его тему, рему, предикат, коннотацию и прочее наполнение произведенного речевого акта.

- Угостите ежели, дак пошто же против,- отвечал водовоз-вышибала, простецки улыбаясь.

Он залпом выдул принесенную кружку и отхлебнул из другой.

- Ну, дык чего? Воду, что ль, куда отвезти или отжать кого? - догадливо спросил здоровяк.

Но лучший ученик Дизраэли лорд Тапкин знал дипломатию и не стал заходить в лоб. Он сделал огорченное лицо и сказал:

- Хороший ты мужик, Синь Синь. Жалко нам - пропадешь ни за что.

Синь Синь залпом допил остаток второй кружки и поднялся с места. Он обиженно произнес:

- Ну, коли такие разговоры пошли, дык я тоже тогда пошел...

- Еще две кружки! - скомандовал хозяину Пфлюген.

- И еще две! - добавил Тапкин.

Водовоз сел на место. Он выдул еще две кружки и принялся смаковать оставшееся пиво.

- Ну, чего это вам меня жалко, говорите! - потребовал он.

- Ты помнишь, как французский аббат за твой счет на шаромыжку отобедал? - спросил Тапкин.

- Ты еще яйца хотел ему отпнуть,- подсказал Пфлюген.

- Че не помнить,- отвечал, ухмыляясь, Синь Синь. - Хороший человек, а дурак - яйца-то пуще глаза надо беречь.

- Этот хороший человек тебя тоже не забыл,- сообщил Тапкин зловещим шепотом.

- Да? - отхлебнув пива, равнодушно переспросил водовоз.

- Ага,- подтвердил Тапкин, - не забыл, как ты хотел пнуть ему,- ну и, хочет теперь поквитаться.

- Это за что же? - изумился вышибала.

- За яйца, за что же еще! - объяснил Тапкин.

- Ну, вот и делай людям добро после этого,- обиделся Синь Синь. - Сам же меня уговаривал, а теперь - поквитаться.

- Он такой,- пожаловался потомственнй барон фон Пфлюген-Пфланцен. Этому аббату сколько добра ни делай, он в ответ одно говно. Ему все чужие секреты доносишь, всю подноготную, про друзей своих, а он после этого припрется да какого-то педика-итальяшку в дом запустит, чтобы тот все ошманал.

- Верно, верно,- поддержал Тапкин,- иезуит, одно слово. У них всегда так: сначала пожрут на халяву, а потом подкараулят где-нибудь в темном закоулке...