Александр Щербаков - Пах антилопы

Подкоп под благосостояние мсье Напельбаума был почти готов, а под мое, наоборот, подводили фундамент. Такое сочетание особенно веселило душу.

- Ну давайте ваше творчество, а то она меня опять сдернет.

Эльвира уселась на диван и взяла мясистыми пальчиками тонкие, бестелесные листы.

Автор, не отдавая себе в том отчета, предполагает, что читатель, хоть и ускоренным маршем, но весь путь писателя должен пройти, и потому для меня было неожиданностью, что Эльвира через пару минут уже подняла глаза:

- Ну что ж, поздравляю.

Я зарделся и по-бабьи махнул рукой.

- Нет, серьезно. Мне понравилось. У нас, конечно, Зульфия главный искусствовед, но думаю, все будет в порядке.

Неожиданно секретарша оторвала лихорадочный взгляд от экрана, выпрямила спину, длинные ее ноготочки застучали по клавишам, как град по стеклам оранжереи. И сразу же дверь кабинета распахнулась, из него вышел опальный художник, за ним Зульфия. Оба улыбались, причем Напельбаум торжествующе.

- Людочка, заполни трудовое соглашение на Николая Густавовича. Спервого числа... - Зульфия задумалась. - Давай пока на шесть месяцев.

Бородач милостиво кивнул.

- В графе "вид работ" напиши "Экстрасенсорная биоэнергетическая зарядка черного байхового чая с целью повышения его тонизирующих свойств". Сумма... - Увидев мое заинтересованное лицо, Зульфия не стала продолжать. Ладно, это потом. А то мы Колю совсем заездили. - Фраза была обращена уже к Эльвире. - Преступление, что он все своими руками делает. Да еще и без денег. Кончили с этим, берем подрядчика, Николай Густавович будет его консультировать, ну и присмотрит заодно, чтобы не портачил.

Неожиданно дарованное Напельбауму помилование Эльвиру огорчило.

- Да, это, наверное, самое разумное, - промямлила она неискренне.

- Вы так считаете?

Бородач просто сочился сарказмом. Он бы еще что-нибудь едкое сказал своей недоброжелательнице, но, увидев, что хозяйка собралась прощаться, срочно вернулся к делам:

- Зуля, я тут пару работ новых принес. Пусть у тебя в кабинете пока повисят, ладно? Просто чтоб глаз от них поотвык, а то уже не различаю, что хорошо, что нет.

Зульфия посуровела:

- А те, что ли, заберешь?

Напельбаум, несмотря на свои левиафановские обводы, был отнюдь не прост и, когда надо, вполне способен был собою управлять, но лицо Эльвиры засияло слишком уж откровенным торжеством.

- Я могу все забрать, если они тебе мешают.

Зульфия пожала плечами:

- Коль, ты своим картинам хозяин.

Она направилась в кабинет, но в дверях обернулась и с неожиданной злобой обратилась к Эльвире:

- Если я не ошибаюсь, у нас теперь Кружевницкий за сценарии отвечает, а не Хмелевская?

- Но вы же сами...

- Соедините с ним товарища, - Зульфия кивнула в мою сторону, - и займитесь чем-нибудь полезным...

Жена сразу вспомнила, кто такой Кружевницкий.

- Статейки пишет. У него набор фантиков, называется "Правильные понятия". Но складывает неплохо. Ты наверняка читал, он раньше в "Литературке" чуть не каждую неделю печатался.

Читал, наверное, но из моей дырявой бошки и более крупные самоцветы вываливаются.

В одиннадцать утра, как велено было Эльвирой, набрал номер. Женский голос с филологическими обертонами попросил перезвонить через час.

- Дрыхнет еще, - заметила жена.

Ее лексика после моего превращения в сценаристы с каждым днем делалась все простонароднее. Час этот, еле ворочая крыльями, все-таки пролетел.

- Да-да, Александр Дормидонтович, прочел. Из всех, что мне Эльвира давала, ваш единственный добротный материал.

Как же я безобразно захмелел от этих слов. Захотелось влезть в окно и снова пройти мимо Белоснежки, чтобы получить еще один поцелуй.

- Спасибо большое. Это мой первый опыт. Я ведь по образованию инженер, всего два года, как поменял работу.

Но никакого умиления, что вот на его глазах уже немолодой человек делает первые младенческие шаги, Кружевницкий не выказал.

- Это чувствуется, - заметил он наставительно. - Ничего, стольких я уже выучил... - Мэтр сделал паузу, чтобы окинуть мысленным взором ряды своих учеников, и продолжал: - Завтра в одиннадцать съемка. Вам надо быть. Наверняка придется что-то дописывать на ходу. И я бы вас просил сразу принести новый сценарий, по приборам из первого списка "Крекекекса".

Жена, к счастью, ушла уже на работу, и можно было не приводить в порядок лицо, обезображенное этим разговором, - согрел гад похвалой, а как я выпустил почки, сразу их поморозил.

Садиться за чертов крекекексный список совсем не хотелось. Включил телевизор - этот прибор замечательно обесцвечивает время, так что оно, как кровь, лишенная красных кровяных шариков, перестает разносить по жизни некую первопричинную субстанцию, без которой на душе, может, и спокойнее.

Ведущий старался быть объективным и не брать ничью сторону, но человек так устроен, что чем крупнее млекопитающее, тем он больше ему сочувствует. Показали хронику - сцену хладнокровного убийства синего кита японскими браконьерами. Молодой православный священник, сидевший между американкой, около года прожившей в семье китов-поло сатиков, и дряхлым гарпунером ветераном давно разрезанной на металлолом советской китобойной флотилии, стал объяснять аудитории разницу между Божьим и китовым промыслом. Он был мягок и убедителен, но представитель малого северного народа, недавно в полном составе перешедшего назад в шаманизм, вдруг не без агрессии объявил, что у его сородичей эти понятия в точности совпадают и если им запретят бить китов, они окончательно сопьются. Гарпунер встрепенулся, закивал, но тут раздались звонок в дверь и лай моего трудолюбивого пса.

- Льете, Александр Дормидонтович, опять льете.

В слове "опять" жарко, как в топке, полыхнула ненависть соседа к нормам общежития, лишившим его естественного права покарать меня немедленно и собственноручно. Что говорить, мы заливали его периодически и на этом основании еле с ним раскланивались.

В ванной комнате вода стояла по щиколотку. Умело выдав ужас перед грядущими тратами за раскаяние, стал мысленно прикидывать, во что мне все это обойдется. И тут сверху упала, правильнее сказать, свалилась, заметно подняв уровень воды на полу, здоровенная мутноглазая капля. Глянул на потолок и посветлел лицом - заливал не я, а тот, кто выше меня.

Соседу, наоборот, эта капля не понравилась. С меня-то он знал, что деньги получит, а с тех, что надо мной, еще бабушка надвое гадала.

Пошли наверх. Сосед, обладавший сложением норовой собаки - длинный торс и короткие мощные конечности, - шагал через две ступеньки, хоть не был сконструирован для такого размашистого движения. Шлепанцы на каждом шагу хлопали его по пяткам с материнской нежностью. Вспомнил, сколько раз я любовался половичками перед его дверью, его лоснящейся нестареющей машиной, и пришел вдруг к выводу, что сама гармония назначила этого человека своим представителем в мире сборного железобетона и древесностружечных плит.