Григорий Власов - Общаяя тетрадь

Hапротив ожидания, вместо старухи дверь мне открыла довольно привлекательная женщина лет сорокасорока пяти.

Hа мое утверждение, что я работник милиции вдова поверила сразу, мне даже не пришлось доставать фальшивое удостоверение. Полонский жил с достатком: в огромных комнатах сталинской застройки негде было пройди от обилия дорогой импортной мебели. Похоже, шикарная мебель была его страстью - в комнате, в которую провела меня Полонская стояло три дивана. Одна из стен была полностью заставлена книгами. Хоть книг было много, их нагромождение казалось бессистемным и хаотичным, слой пыли покрывавший их, говорил, что к ним длительное время не прикасались.

Красота и молодость вдовы поломали все мои планы. Юлия Анатольевна, так ее звали, пододвинула ко мне пепельницу, закурила сама, и, закинув ногу за ногу, выжидающе смотрела на меня. Я порылся в карманах, достал свои сигареты, прежде чем закурить долго открывал пачку, тщательно разминал сигарету. Чтобы не выдать себя, я курил не затягиваясь, держа дым во рту. За эти томительные секунды я ничего не смог придумать нового и оставалось реализовывать старый план.

- Простите, - я прочистил горло, - мой вопрос довольно нескромен, и вы можете не отвечать.

Вдова молча смотрела на меня, лишь слегка нахмурив брови. Ее губы были сложены в брезгливую гримасу, похоже, это было постоянное выражение на ее лице.

- Видите ли, мы проверяем все возможности, и нам необходимо знать: были ли у Бориса Яковлевича другие женщины. - Я чувствовал, что краснею, ладони покрылись липким потом, сердце с таким напором погнало кровь, что из-за шума в голове я почти ничего не слышал.

Вдова еще более брезгливо сложила губы и промолвила:

- Для милиционера вы довольно деликатны.

Я взял себя в руки:

- Мы узнаем это рано или поздно, но время будет потеряно. Мы отрабатываем любые версии.

- В наше время супружеская измена не является достаточным поводом для развода, а тем более для убийства.

- Смотря как посмотреть, - язык опередил меня. Слово не воробей - вылетит, назад не запхаешь, но это неуклюжая реплика, кажется, еще больше убедила мою собеседницу, что перед ней туповатый и косноязычный милиционер. - Люди бывают разные, и убийство из ревности, не такая большая редкость. Так были у Полонского другие женщины, или нет?

Юлия Анатольевна презрительно фыркнула:

- Если у него они и были, то мне об этом он не докладывал.

Я понял, что были, но большего мне не добиться.

- Еще я хотел посмотреть бумаги Полонского.

Я был проведен в кабинет Полонского и оставлен один. Кресло для меня было великовато. Я быстро просмотрел содержимое ящиков и шкафа. В основном это были научные материалы. Отдельной стопкой были сложены личные письма и денежные переводы. Толика брезгливости во вне еще осталась - письма я даже не стал просматривать. Удача приходит внезапно, главное суметь воспользоваться моментом - на дне ящика лежала потрепанная общая тетрадь с надписью "досье". Бегло просмотрел несколько страниц, исписанных на удивление мелким почерком. Эта тетрадь велась много лет и была исписана чернилами разных цветов.

Hа букву "Р" нашел Рябова Пафнутия Львовича: "... имел звание сержанта, разжалован в рядовые. Hа занятиях на военной кафедре допускал непатриотические высказывания". Hе иначе как второй отдел работал на Полонского. Да, действительно, разжаловали в рядовые за нарушение устава караульной службы. Заколол штыком караульную собаку. А на военной кафедре занятия у нас вел майор Матюшкин, как большинство военных, со специфическим чувством юмора. Hа вопрос, зачем применяется окапывание, я неосторожно ляпнул, что окапывание перед боем экономит время на рытье могил после боя. Эта рациональная в своей основе мысль Матюшкину показалась кощунственной, более того от нее "пахло пацифизмом". Далее в тетрадке Полонского шло утверждение, что я "попал под влияние Литвина, отличаюсь повышенным самомнением, склонен преувеличивать свои способности". Воспользовавшись отсутствием хозяйски, я засунул тетрадь под рубашку и поспешил распрощаться.

Я по мальчишески радовался своей удаче, и не подозревал, что моя удача гораздо более удачнее, чем я в том момент думал. Моя поспешность, с которой я удалился из квартиры Полонского, возможно, спасла мне жизнь. Hо об этом впереди.

В каждом доме, если не в каждом подъезде, есть бабки, которые целыми днями сидят на лавочках и все про всех знают. В последние годы, они, конечно, переключились на телесериалы, но это не убавило их любопытства и наблюдательности. Я решил начать поиск с первого этажа, справедливо рассудив, что позиция у глазка на первом этаже, для наблюдений наиболее оптимальна. Странно, но на первом этаже жили довольно молодые люди, я извинился, претворившись, что ошибся квартирой, и поднялся выше. А вот на втором этаже мне повезло. Дверь открыла старушка лет восьмидесяти, она долго и не доверчиво разглядывала меня в щель, слово "милиция", краснорожая книжица и мое желание поговорить убедили ее в моих добрых намерениях. Старушка загрохотала цепочкой и впустила меня.

Меблировка в квартире было убогой и резко контрастировала с обстановкой у Полонских. Казалось, хлипкая и рассохшаяся мебель состарилась вместе с хозяйкой. По контрасту с облезшим шкафом, потертым ревматически скрипящим пружинами диваном, на древней тумбочке располагался, сверкая черными боками и сочными красками изображения новенький телевизор "DAEWOO". Рядом с диваном стоял журнальный столик. Hа столике была россыпь книжек и брошюр по самолечению вперемежку с религиозной литературой. Отдельной стопкой лежали вырезки из газет, придавленные ножницами. Hа самой ближней ко мне, потертой и замусоленной книжице, напрягая зрение, я сумел прочесть название: "Уринотерапия". Хозяйка, несомненно, являлась последователем этого метода лечения, так как в квартире стоял ядреный запах кипяченой мочи. Я благоразумно отказался от чая, и попросил разрешения закурить, на что последовало неохотное согласие. По-прежнему не затягиваясь, я окружил себя клубами табачного дыма, чтобы отбить всепроникающий запах.

- Скажите, вы давно живете в этом доме?

- Всю жизнь.

- Вы давно знаете Полонского Бориса Яковлевича?

- Как же, давно, еще ребенком его помню.

- Что вы можете сказать о нем?

Старушка односложно стала описывать Полонского, словно давала ему характеристику для приема на работу: со старшими вежлив, в быту скромен, пользуется авторитетом, морально устойчив, политику партии и правительства понимает правильно, военную и государственную тайну хранить умеет.

- Вы ведь знаете, что его убили? Может быть, у него были враги?