Анатолий Королев - Блюстители Неба

– Тревога № 3. Объект в зоне абсолюта… всем, всем, всем…

Я сделал несколько неверных шагов по направлению к треугольной башне, как вдруг меня окликнули сразу два человеческих голоса.

Я резко оглянулся, и у меня мороз пробежал по коже: у внутренней стены за примитивным, грубо сколоченным из досок столом сидели два мертвецки пьяных охранника в голубых комбинезонах… Я даже не сразу понял, что передо мной живые люди. Перед ними на столе стояли и валялись винные бутылки все той же ржаво-желтой бурды, пищевые пакеты вывалили из рваных дыр съестное нутро. На полированной земле валялся многоствольный линзер, он погас, я понял, что в нем нет ни одного кубика силы.

– Ты чего тут?

Комбинезоны у обоих были расстегнуты, брови не выбриты, как положено по уставу, под ногтями грязь, в глазах желтое безумие. Я молча навел линзер.

– Брось пушку, дурак,– сказал один из них, тот, что постарше и выше по званию, кивая на экран портативного телевизора,– мы за тобой с самого внешнего кольца следим. Ты мне сразу показался настырным, и я поставил на тебя целую бутылку бурды. Выиграл, а вот бедняга Рамес продулся. Продулся! Ха-ха. Так что гони проигрыш…

Я опустил линзер: тратить последние кубики на эту мразь!

– И правильно сделал,– бурчал старший,– мы под защитным колпаком. Сами все наладили… выпить найдется?

Второй охранник молчал, ковыряя в зубах форменной пуговицей… здесь, в двух шагах от священной пирамиды, их облик, их поведение внушали и страх, и отвращение.

– Почему я прошел? – спросил я, не отвечая на пошлый вопрос.

– Не видишь, что ли… все развалилось.

– Где ваше начальство?

– А кто их знает. Нас уже полгода не меняют… Что в городе? Я не знал, что отвечать.

– Да черт с ним, пусть сам глянет,– подал вдруг голос второй.– Два лифта еще работают. Прямо в макушку отвезут, чин чинарем.

– Но что… что случилось?

У меня перехватило дыхание, я чуть не плакал.

– Чокнулся наш парень,– пробормотал первый, кивая на пирамиду,– сначала мы, а потом он…

– Спорим, что он не вернется,– сказал второй.

Внезапно по плоскости пирамиды побежали какие-то огненные буквы, алые огромные слова. Их кровавый свет придал мрачной ночной панораме вид настоящего ада; речь супермозга была полной бессмыслицей: сто… 28… АИК… стоп… ни… КАР… Сем…

– Смотри, пыхтит помаленьку, только что – не разберешь без сугреву,– заржал первый.

Его глумливый смех и слова словно обожгли меня, и я, скользя и падая, побежал по полированной земле к пирамиде. Теперь я знал, что надо делать! Сверху я был похож на муравья на огромной шахматной доске. На жалкую козявку у ног любимого властелина, голова которого уходила в центральное небесное кольцо звезд. Уже убегая, я слышал вдогонку: – Беги, беги, дурень, у нас сортир там…

– Тревога № 2!-подал голос робот охраны.– Вторжение в зону абсолюта. Огонь по цели!

Выскочившая из-под земли башня ударила огненным веером поверх стены в небо и тут же поперхнулась, замерла. Снаряды ухнули в черте города.

– Авария системы наведения,– бесстрастно констатировал голос машины.

Вблизи пирамида выглядела еще более неприглядно, чем казалась с площади перед белым кольцом… целые этажи выбитых стекол, следы птичьего помета на панелях освещения… Вбежав в вестибюль, я, задыхаясь от рыданий, никем не остановленный, метнулся к лифту, который поднял меня под вопль сирены в зал Власти. Вой сирены и крик робота: «Катастрофа. Тревога № 1, № 1, № 1… Объект проник в супермозг…» – оборвались в тот самый ужасный миг, когда я вышел из лифта в трехгранный зал на самой макушке пирамиды и в слезах узрел поверженное божество Правильного могущества… меня окружали огненные судорожные вспышки предсмертной агонии, многоэтажная стена пульта была охвачена пожаром бессмысленных сигналов, она была словно вся в крови от мириадов горящих огней тревоги, которые на миг сменяла зеленая волна самоконтроля, чтобы снова опалить мои глаза безмолвным воплем безумия. Зал Власти был похож на внутренности жертвенного животного, а на зеркальном полу… там, у моих ног, я увидел груду истлевших тел и скелетов – останки тех, кто пришел за ответом раньше меня. Больше всего меня поразила форма этих людей. Это было кладбище наставников! Я бессильно сполз на пол, тупо уставившись на картину полного поражения Великого мира Абсолютной Правильности. Так прошла, может быть, минута, может быть, час… Супермозг продолжал бороться с безумием в одиночку, ибо с тех пор, как ему были вручены все судьбы нашего мира, знание было отменено в целях безопасности, и мы были бессильны починить даже самую малую клеточку системы, которая гарантировала нам вечность нашего счастья взамен на абсолютную власть. Иногда исполинскую стену охватывал мороз логики, и пожар тревоги гас. Вновь шеренгами выстраивались миллиарды клеток, разбегались прямые линии, аморфные пятна сливались в квадраты, математические преобразования бросали свои великие тени на кромешный хаос безумия и… и вновь багровый огонь адского пламени пожирал геометрию… Из небытия меня вывел занимавшийся рассвет и тяжесть в руке. Я поднял голову, над горизонтом занималась заря двух звезд – альфы и беты, линзер налил руку свинцовой тяжестью. Ночь отступала, но жить больше не было смысла… отвратительный шорох вывел меня окончательно из оцепенения… Две крысы шмыгнули по пульту, лапками по клавишам настройки, и вызвали бег неоновых букв по наружной плоскости пирамиды. Я хорошо видел по отражениям, как двинулась сверху вниз шеренга бессмыслицы: МЕЦ… у… ОО… Р-АММ… стоп… лаИОР… 444… Первое желание было выпустить в крыс залп линзера, но в обойме оставалось всего два кубика силы. Я открыл рот, как можно глубже всунул ствол, теплое жерло коснулось нёба, закрыв глаза, я надавил на клавиш и… и был отброшен к лифту мягким толчком необычайной мощи. Линзер в моей руке превратился в кусок оплавленного металла, а вокруг меня трепетала голубая спираль. Ее выпустила из своих недр та самая проклятая штуковина, которую я спрятал еще в центре развлечений в пластиковый карман на груди.

– Ты неуязвим, мой мальчик,– сказал знакомый голос, и в воздухе на высоте моего лица от спирали вытянулся короткий побег, на конце которого мгновенно набух голубой бутон, а когда он раскрылся, на его дне замерцал чей-то живой глаз. Глаз, вздрогнув, уставился на меня, я даже рассмотрел, как отражаюсь там в черном зрачке радужной капелькой.

– Кто ты? – спросил голос.

И я, Наставник седьмой степени, кавалер ордена Правды, впервые ответил:

– … не знаю…

И мягкая сила вновь подхватила меня бережным и несокрушимым приливом могучей воли.