Кордвейнер Смит - Покупатель планет

- Очсек заинтересовался тобой.

- Что такое Очсек? - спросил Род. - Я никогда о таком не слышал.

- Ни что, а кто, - сумрачно сказал Беаслей. - Очсек как ты знаешь парень в правительстве Содействия. Человек, который хранит книги для Зампредседателя. Это - Поч. Сек. (что означает Почетный Секретарь или что-то доисторическое). Так его называли, когда мы впервые ступили на эту планету. Но теперь все называют его Очсеком и пишут, как и говорят. Он знает, что не может дать обратный ход приговору, вынесенному в Саду Смерти.

- Никто не может! - закричал Род. - Такого никогда не было. Каждый это знает.

- Они могут знать это, но есть гражданский суд.

- Как они могут судить меня гражданским судом, если мне даже обвинение не предъявлено? Вы сами знаете...

- Никогда, парень. Никогда не говори, что Беаслей что-то знает, или чего-то не знает. Говори только, что ты думаешь, - даже в частной беседе, только между ними двумя, - Беаслей не хотел нарушать фундаментальную тайну слушанья в Саду Смерти.

- Это только так говорится, Господин и Собственник Беаслей, разгоряченно заговорил Род, - что гражданский суд есть нечто, что применяется к собственнику, если соседи долгое время жалуются на него. Но ведь у них не было ни времени, ни повода жаловаться на меня?

Беаслей задержал руку на чашке. Произносить слова было для него настоящей мукой. Капли пота проступили у него на лбу.

- Предположим, парень, что я знаю, - печально сказал он, - через собственные каналы о том, как проходило судилище в том фургоне... там! Я скажу, что как-то узнал об этом... и я точно знаю, что Очсек ненавидит иностранного джентльмена, который мог быть в трейлере в роли...

- Повелителя Красная Дама? - прошептал Род, в конце концов потрясенный фактом, что у Беаслея хватило сил говорить, о чем обычно даже не упоминали.

- Конечно, - кивнул Беаслей. Его гордое лицо едва не расплылось от слез. - Я уверен, что Очсек знает о тебе и чувствует, что закон нарушен, все нарушено, что ты - уродец, который может причинить вред всей Норстралии. И что же мне делать?

- Я не знаю, - сказал Род. - Возможно, все мне рассказать?

- Никогда, - сказал Беаслей. - Я - гордый человек. Дай мне еще выпивки.

Род пошел к серванту, принес еще бутылку горького пива, удивляясь, где и когда он может найти Очсека. Он никогда не имел никаких дел с правительством; его семья - в первую очередь его дед, всю жизнь, а потом его тети и кузины - брали на себя заботы обо всех официальных бумагах, разрешениях и прочих вещах.

Беаслей сделал большой глоток пива.

- Это хорошее пиво. Говорить - тяжелая работа, даже если это хороший способ сохранить секрет, если ты совершенно уверен, что никто не сможет заглянуть в наши головы.

- Я его не знаю, - сказал Род.

- Кого? - спросил Беаслей, мгновенно прервав ход своих мыслей.

- Очсека. Я не знаю никакого Очсека. Я никогда не был в Новой Канберрии. Я никогда не видел официальных представителей, нет, даже никаких инопланетян, я никогда не встречал джентльмена, о котором мы говорили. Как может Очсек знать меня, если я не знаю его?

- Ну, ты даешь, парень. Он не был тогда Очсеком.

- Во имя овец, скажите мне, кто он! - спросил Род.

- Никогда не произноси имя Повелителя, если говоришь о Повелителе, мрачно сказал Беаслей.

- Сожалею, сэр. Я - извиняюсь. Кто это?

- Хоугхтон Сум сто сорок девятый, - сказал Беаслей.

- У нас нет соседа с таким именем, сэр.

- Да, - грубо сказал Беаслей, так словно приближался к концу дороги неразрешимых тайн.

Род смотрел на него, по-прежнему недоумевая.

Далеко-далеко по дороге за Холмами Подушки, заблеяла гигантская овца. Возможно, это означало, что Хоппер передвинул на новое место ее платформу, так чтобы она смогла дотянуться до свежей зелени.

Беаслей наклонился к Роду. Он зашептал, и смешно было видеть нормального человека запутавшегося в собственных нашептываниях, из-за того, что он не говорил своим голосом полгода. Его слова звучали тихо, неразборчиво, так словно он начал рассказывать Роду крайне непристойную историю, или задавал ему какой-то личный и очень неподходящий вопрос.

- Твоя жизнь, парень, в опасности, - прошептал он. - Я знаю, что у тебя есть одна странность. Мне очень не хочется спрашивать тебя, но я должен. Сколько ты помнишь о своей жизни?

- А, это? - сказал Род. - Я не думал, что кто-то спросит об этом, даже если это неправильно. Я прожил четыре детства, с нуля до шестнадцати лет. Моя семья надеялась, что я научусь "гаварить" и "слишать", как все остальные, но я оставался самим собой. Конечно, я не был настоящим малышом на третий раз, когда они стерли мою память. Я стал всего лишь безликим идиотом в биологическом возрасте сорока восьми лет.

- Все это так, парень. Но можешь ли ты вспомнить те, другие жизни?

- Куски и фрагменты, сэр. Куски и фрагменты. Они не соединяются вместе... - он прервался и вздохнул. - Хоугхтон Сум! Хоугхтон Сум! Горячий и Простой. Конечно, я знаю его. Стреляный парень. Я знал его в свое первое детство. Мы были хорошими друзьями, но мы сильно ненавидели друг друга. Я был уродцем, и он - тоже. Я не мог "гаварить" и "слишать", он не мог принимать струн. Это означало, что я никогда не пройду через Сад Смерти меня ждала хихикающая комната и великолепный гроб. А ему... ему было хуже. Он мог прожить время, отпущенное Старой Землей - сто шестьдесят лет, или около того, и потом - все. Должно быть, он сейчас самый быстро старящийся человек. Бедняга! Как же он стал Очсеком? Какая сила сделала его Очсеком?

- Сейчас ты узнаешь это, парень. Он говорил, что он твой друг, и что ему совсем не нравится делать это, но он должен проследить, чтобы ты был убит. Для блага Норстралии. Он сказал, что это - его долг. Он собрался стать Очсеком, потому что всегда отчитывался о своем долге, и люди мало печалились о нем, потому что он должен был скоро умереть. Только одна жизнь Старой Земли была дана ему, несмотря на то, что весь струн во вселенной производят у его ног. Он не мог принимать его...

- Значит они так и не вылечили его?

- Не вылечили, - согласился Беаслей. - Сейчас он старик, и озлоблен этим. И еще, он поклялся увидеть твою смерть.

- А он может сделать это? Повелитель Очсек, я имею в виду.

- Он может. Он ненавидит того иностранного господина, о котором мы говорили, потому что тот инопланетянин назвал его провинциальным глупцом. Он ненавидит тебя, потому что ты останешься жить, а он - нет. Как ты называл его в школе?

- Горячий и Простой. Мальчишеская шутка.

- Он не горячий, и не простой. Он холодный, загадочный, жестокий и несчастный. Если бы мы все не знали, что вскоре он умрет, через десять или через сто лет, мы бы сами препроводили его в Хихикающую Комнату. Из-за несчастья, которое он несет, и из-за его не компетенции. Но он - Очсек, и он заинтересовался тобой. Я сказал тебе об этом. Хоть и не должен был. Когда я увидел его лукавую физиономию, разглагольствующую о тебе, то попытался как можно скорей предупредить тебя, парень, но ты пировал со своей семьей и с соседями до последнего времени... Когда я увидел, что эта белая, лукавая рожа подкрадывается, а ты не видишь этого... тогда я сказал себе: Род Мак-Бэн не может быть убит официально, к тому же бедный парнишка заплатил сполна за то, чтобы быть человеком, поэтому я все рассказал тебе. Я могу дать тебе шанс, хоть и задену этим свою гордость, - вздохнул Беаслей. Его ярко-красное лицо выглядело взволнованным. - Я могу нанести вред своей гордости, а это плохо здесь в Норстралии, где человек может жить сколько захочет. Но я счастлив здесь. С другой стороны, мое горло болит от этого разговора. Принеси еще бутылку пива, парень, перед тем как я встану из-за стола и уеду на своей лошади.