Вениамин Яковлев - Дневники Трюса

Григорий Острослов, тамошний духовный лидер, вещал на паству Кощунствующих: "Ведь не то есть предельное человеческое страдание, крайняя человеческая трагедия, когда человек мученически идет на страдание и смерть, а когда страдания ничему нас не учат. Вот что есть истинная трагедия. Так будем милосердны и проникнемся состраданием к тому третьему несчастному, которому нет и не будет спасения, и поэтому трижды велика его жертва, она абсурдна и поэтому выше всех осмысленных."

"Всякое страдание без цели, без умысла не ниже по духовному уровню, чем абсолютно жертвенное, посвященное Богу, Отцу жизни", - писал Григорий в своих листовках. Его слушала вся Арменика, т.е. Армяно-Америка. Армада стальных-смертных-очищающихся-по телевизору, пока в животе переваривается изюм. Была такая некогда эскадра кораблей испанского короля, потопленная французами или англичанами...

- Его взгляды близки сартристским, - говорил своей подружке Бьянке мощный парень в хаки, ученик Жэ Пэ Сартра. - Экзистенциализм тоже за Сизифа, за абсурдную жертву.

- Каяться, - значит удешевлять, обесценивать природу жертвы, для которой предназначен всякий смертный. Кающиеся, - вторила ему Бьянки, наделенная живым воображением, - всё равно что жертва, спрашивающая под ножом у жреца: за что? Представляешь, каким презрением проникнемся к ней мы, наряду, конечно же, с состраданием. Я права, милый?

- Дурак, зачем тебе Страна Рассеянных? Чем плоха тебе Арменика? Хочешь переметнуться с одной воровской голгофы на другую. Нет, я не дам тебе разрешения на эмиграцию, - так говорили в другом автомобиле во время транслировавшейся по телевидению проповеди отца Григория Бельмондо. У него недавно появилась своя вилла за 000000 тысяч и свой круглый-овальный счет в швейцарском банке. Григорий преуспевал и собирался построить новый храм, потому что, по его убеждению, чем роскошней алтарь, на котором должна быть принесена человеческая жертва (совокупная жертва всех людей), тем больше привлечет она к себе сторонников.

Но боялись вот чего. Объявился проходимец с мощным полем. Заскорузлов или Сверхрусский, какой-то скиф издалека-далек, и все боялись, что он заграбастает паству, ибо использует какие-то неизвестные сверхмощные приемы. Кающиеся и Кощунствующие сговорились (люди всегда объединяются перед лицом Бога или общего врага): выживем этого иностранца из Санта-Йохо. Но выжил - он их. Пришла религия будущего: чугунная мошна. Мощь, энергия, способность заграбастать - Арменика была прельщена таким напором.

- Дух есть бизнес, не только жизнь и мани - бизнес. Ближние, наконец, дети - тоже наш маленький бизнес, мы ведь вкладываем в них себя, - говорил Заскорузлов-Сверхрусский с трибуны основанной им мечети II прихода Мессии. Это было что-то новое для Арменики, это внушало энтузиазм. Арменика была восхищена, Арменика аплодировала.

Заскорузлов, лет 45, с животом, но плотный, высокий, похожий на анаконду, лениво грелся на Остер-дам-бич - пляже Южной Арменики, самом палящем из всех пляжей мира.

- Остик, - мяукала его наложница, - "кость моя", - и она гладила его по-матерински и сексуально одновременно, как это умеют женщины Арменики и как умела она одна. - Остик, прочти мне что-нибудь...

- Оставь; я устал от этих кретинов. Кокнем кокка-куклу, как ты смотришь на это, моя кукушечка? Ку-ку, а ку-ку, я тебя съем. Кокнем коку-какко? Ко-ко-о... Как...

- Ха-ха-ха-ха... - Сан Остин ди Баржомо, местный Карабас, заливался жирным смехом и предоставлял богу Солнца голый живот...

Стены плакали. Стены плакали.

- Останьтесь у нас ещё на пару дней. Завтра, когда очистят сортиры, начнется наш коронный ритуал. Пит будет принимать парад. Мистерия и прочее.

Я соблазнился посулами психиатра.

- В каре сойтись! - командовал Пит с трибуны мавзолея. (А мавзолеем служил, если помните, маленький холмик земли, на который некогда Главный Святой капал из пипетки по капельке своей водянистой крови в память о...) Сойтись в каре! - И одетые в пышные наряды, с алебардами, хоругвями (ну представьте, если хватит воображения, среднего достатка европейский парад) Кающиеся и Кощунствующие смыкали свои воровские ряды. - Шагом - арш! Стали, разделись, умылись, причастились! - командовал юный Генералло. Начиналось главное действо. - Геката, я призываю тебя во имя нашего Облакатого Абсолюта, мы все хотим видеть тебя, приди!..

Юный Гермес, как он был прекрасен в этот момент, Трисмегист Четыремегист (четырежды великий), Кватромегист. Стали, разделись умылись, причастились и... ещё раз стали, разделись, умылись, причастились.

- Готово? Раздавайте.

Половая грязная женщина вышла из загона, как скрытая конница. На крупе у нее висел мешок со сдутыми шариками. "Сейчас вы увидите главный религиозный культовый эпизод новой расы", - шепнул мне на ухо Беппо Отпетый.

- Надуть шары, - скомандовал Пит. - Надуть шары. - И толпа стала дуть в шарики. - Дуйте сильнее, выдувайте бесов из себя, сильней дуйте. Да что ты натужилась, старая? - Тут одна старушка потревожила атмосферу неприличным звуком. - Вон отсюда. Ты мне мешаешь. Прогоните её.

- Я... я... я... о-о-й, я больше не буду... - это была та самая книжница, с которой беседовал Беппо на скамеечке у Норд Балласто Кретине дель Петто, близ порта города Нирбана, где мы прогуливались однажды в сумерках. Наконец надули шары.

- Хватит! Держите шар в левой вытянутой руке. И произносите: в отместку-поместно-уместно-кука оброкко-окойокко-бес окаянный оброка-барокко-вон из бутылки жизни-кретинки, вон, вон, в загон его, в загон, дух свинья, пошла, пошла! Вон, вон, в загон, йокко--хамма-охла-мамма-умма-сумма-триума-дваума-шабаш-шшшш-шабаш-шшш-шабаш

-ввш-шабаш-всссссс. Всё! - истошно завопил мальчик Баста Бачетто. - Всё, вы очистились.

Шары лопались. Толпа кидала в воздух чепчики и в трансе ложилась на мокрую землю: "В экстазе излечиваются все болезни".

- Спасибо, Йоххо, спасибо, наш Вытравитель. - Ура. Церковь святого вытравителя духов. Долой искупительные штучки. Мы больны и хотим выздороветь. - Спасибо, Йоххо - ух-ха - юк-ха...

- Все вон отсюда, ну! - разгонял толпу будущих сутенеров небесного царства надзиратель Нутый. - Ну ты, ну ты, ты смотри у меня, - и ус крутил, - смотри, я те!.. - вопил Нутый, - я те, кузька, покажу мать!.. Хватит, по норам!

И толпа расползалась, как застывающий цемент. Нутый гляделся на этом фоне грандиозно. Можно было подумать, что его залепили в самый центр цементной массы в виде кола или стойки... Операция удалась.

- Пит-Пол-Пот! Пит-Пол-Пот! - скандировала расходящаяся толпа...

- Ловкий парень Пит, - не без зависти говорил Беппо. (Уж не был ли он отцом ребенка? - ни с того ни с сего возникло у меня дерзкое подозрение, но я погасил мысль, чтобы она не дошла до многоопытного сенситива Беппо II) Говорят, в далекой России во времена Елисаветы или Екатерины, уж не помню, простите, дворянских детей зачисляли в полк с пеленок, чтобы ко дню совершеннолетия, когда дворянин должен был вступить в армию, у него накопился достаточный стаж для получения офицерского чина. Судьба позаботилась в подобной манере о хитреце Пите. Представляете, мальчику не было ещё и двух часов от роду, как уже начался его религиозный стаж. Он вопил, писался, звал маму, а число его исцеленных сторонников росло, паства вела записи, записывались в очередь на индивидуальную исповедь, и списки были составлены уже на ближайшие 50 лет. Бедный Йокко. Как закабалены пророки, как закабалены они...