Вольдемар Грилелави - Сайт двойников

— И что это было за концертное представление? — спросил после посадки вертолета Виктор веселых пилотов. — Танец с саблями джигитов. Я уже зрителей хотел набирать за определенную плату.

— Курс молодого пилота, — сквозь смех отвечал Сергей, показывая пальцем на виновницу свистопляски.

— Он сам виноват. Я ведь предупреждала, что совсем не умею, а он бросил и сказал, чтобы я сама выкручивалась, как хотела. А я так вовсе не хотела, просто само так получалось, — пыталась оправдаться Маринка, но потом быстро поняла, что оба взрослых дяди смеются над ней, и захотела обидеться. Но скоренько передумала и засмеялась вместе с ними. А чего зазря обижаться, если все так весело закончилось.

Сергей прямо в вертолете передал Маринке собранный женой пакет с одеждой.

— Вот, гардероб тебе Галина передает на обновление. И поздравляет тебя с днем рождения. Кстати, я тоже хочу поздравить, но от себя подарок мы пойдем вместе покупать.

— Да ты что? — воскликнул Виктор удивленный. — Ну, и сколько нам уже исполнилось?

— Скоро десять, — смеясь, ответила Маринка, жадно хватая пакет и высыпая содержимое на вертолетный чехол, брошенный техником на площадке. — А пока девять. Ух, ты! — воскликнула она, внимательно разглядывая каждую одежонку. — Я теперь самая богатая и нарядная в городе. И самая модная модница среди подружек.

— Идем в хату, — скомандовал Сергей, собирая всю разбросанную одежду обратно в сумку. — Успеем еще перемерить и покрасоваться. А пока нам надо разгрузиться и принять жилье.

Где-то месяцев семь назад в середине зимы, когда Маринка, как бы невзначай, пожаловалась на сильный холод в доме, Сергей предложил ей на время пребывания его в командировке, пожить у него. В свое отсутствие он не хотел навязывать присутствием постороннего ребенка другим пилотам. Но Маринка и этому была рада. Правда, в первые дни перед сном они так заговаривались, что готовы были на разговоры на всю ночь. Пришлось Виктору указать на необходимость соблюдать режим сна, необходимый для режима сна и отдыха для пилотов.

— Еще уснет в полете. И где мы его потом будем ловить? Пока керосин не кончится, так и будет, лететь черт знает куда.

Маринка очень близко к сердцу восприняла предостережения Виктора, и теперь сама контролировала тишину после отбоя. Самой ей так рано спать не хотелось. Она ведь не привыкла, а точнее, совсем отвыкла уже от спокойной тихой и трезвой ночи. Дома чаще до утра раздавались пьяные крики с мордобитием и грохотом мебели. Вся бьющаяся посуда в доме давно отсутствовала. Перебили и переломали.

— Рассказывай, Маринка, как прошли эти две недели в мое отсутствие? Что могло интересного случиться? — спрашивал Сергей уже за столом и за чаем с традиционным печеньем.

— Плохо, — тяжело вздыхала девочка. — Я очень по тебе скучала. Вот почему, Сережа, когда ты прилетаешь, так эти две недели мухой пролетают. Я не успею даже толком успокоиться, привыкнуть к твоему ежедневному присутствию, что к вечеру всегда можно дождаться тебя. А потом, когда ты в свой дом улетаешь, так медленно тянуться дни, что уж начинает казаться, словно тебя никогда и не было, а мой Сережа лишь во сне приснился. Хоть волком вой, так на душе тоскливо. Вот зачем нужны людям такие плохие дни ожидания? Их разве нельзя быстренько прокрутить?

— Нельзя, — за Сергея ответил Виктор, присутствующий при этих душевных излияний.

Он сам привык за эти долгие месяцы знакомства к присутствию ребенка и даже начинал скучать по ее долгим отсутствиям. Ведь не всегда Шуршилин в командировке был лишь с Сергеем. Чаще ему приходилось оставаться до конца месяца с другим пилотом. А Маринка тогда уходила жить домой к своим родителям, где вновь начинались ее скитания и непостоянство. Сергей уговорил ее брать немного денег, чтобы не приходилось голодать, но оставаться в домике с другими пилотами она не желала. А Виктору Маринка даже на кухне помогала, и ему уже не хватала помощника. Даже научилась самостоятельно некоторые блюда к обеду готовить. Точнее, к ужину, поскольку до обеда в будние дни она находилась в школе. А теперь в летние каникулы она оставалась в домике на всю командировку.

— Если время, отведенное человеку для ожидания, прокручивать, как ты предлагаешь, — продолжал Виктор. — То большую часть жизни можно пропустить и не заметить.

— А зачем и кому нужна эта часть жизни, если ожидание — самое тоскливое и трудное время. Вот здесь, — Маринка постучала по левой стороне груди, — все это время больно.

— А ты научись заполнять такие часы важными и нужными делами. Разучивайся скучать и тосковать, тогда и жизнь интересней станет, — влез в разговор Сергей. — Больше читай, считай, решай, учи чего-нибудь. Мы придумаем с тобой некую будущую профессию и увлечемся ею. А увлеченный человек никогда скучать не будет.

— А это как? — удивленно спросила Маринка, не поняв из слов Сергея их смысла.

— Ну, ты ведь кем-то, когда станешь взрослой, будешь? Учителем, врачом или ученым. Много всяких интересных профессий, надо только хорошенько поразмыслить.

— Или увлечься каким-нибудь хобби, — предложил Виктор, доставая из своей сумки большую толстую тетрадь по рисованию. Виктор неплохо рисовал, поэтому с собой любил возить эту тетрадь и запечатлевать в ней эпизоды командировочной жизни.

— Нее! — скоренько затрясла головой Маринка. — Отродясь у меня так не получится.

Она с радостью и удовольствием любила рассматривать картинки в тетради Виктора, восхищаясь схожестью и идентичностью его рисунков с действительностью. Там несколько рисунков есть и с ней. Маринка всегда весело хохотала, когда видела в них себя.

— Нам нужно просто попробовать. А вдруг? — хитро спросил Виктор. — Ты же еще и не пыталась.

— А потом, Маринка, — уже немного грустно сказал Сергей. — Меня там тоже ждут и надеются на мое возвращение.

— Тебе хорошо, — тяжело вздохнула Маринка. — Когда человека везде ждут, то у него счастливая жизнь. Интересно, а у меня какая семья будет? Хотелось, чтобы счастливая, как у тебя. Только боюсь, чтобы не получилось, как у моих родителей. Я — единственное светлое пятно во всем нашем доме, — неожиданно пафосно заявила Маринка, изобразив серьезное лицо, но не сумела надолго сдержаться и сама расхохоталась, заражая своим счастливым смехом Сергея с Виктором.

— Слушай, Серега, — уже оставшись наедине без Маринки, спросил Виктор товарища. — А нельзя предположить даже гипотетически, что Маринка и есть настоящая твоя дочь. Уже пятнадцать лет в аэрофлоте по командировкам. Ну, почти. Всякое в жизни случается. Ты вот так как-нибудь и мимолетом лет с десять назад романчик с ее мамашей не крутил? Уж больно прикипел ты быстро к Маринке, как к родному дитю, что я в последнее время даже и сходства с вами обнаруживаю. Особенно, как манера говорить и хохотать заразительно и смешно. Ты сам даже если скучный анекдот расскажешь, то так рассмеешься, что и остальные гогочут, с трудом понимая, над чем. Обычно после разборок выясняется его серость и обыденность.