Джеймс Стивенс - Кувшин золота

- Детям женского пола, однако, природа особо благоволит. Они производятся в количестве, намного превосходящем количество самцов, и, соответственно, можно счесть, что они превосходят самцов; однако, хорошо проверенный закон о том, что меньшинство всегда управляет большинством, избавит наш ум от страха, который иначе мог бы стать невыносимым.

- Это вполне верно, - сказал Михаул. - Не замечали ли вы, сэр, что в помете щенят...

- Никоим образом, - ответил Философ. - Любопытно заметить, что некоторые занятия и профессии, тяготеют к передаче по женской линии. Главенствующую должность у муравьев и пчел всегда занимает матка, и трактирщицы также наследуют свое занятие по женской линии. Нетрудно заметить, что у каждой трактирщицы бывает по три дочери необычайной красоты. Без этих указаний нам пришлось бы постоянно косо смотреть на мужественный напиток, дивясь тому, что в нем содержится совершенно неприличествующий процент воды, ибо если его происхождение осквернено, то как может уцелеть его честь?

- Мудрая же голова нужна для таких мыслей, - сказал Михаул.

- Никоим образом, - ответил Философ. - Во всей природе женский пол стремится к полигамии.

- Если моя несчастная дочка, - сказал Михаул, - лежит в канаве...

- Не имеет значения, - ответил Философ. - Многие народности стремятся положить какие-то пределы этому приросту женского пола. Некоторые народы Востока присваивают титул божества крокодилам, змеям и тиграм в джунглях, а затем скармливают им своих лишних дочерей. В Китае, к примеру, эти жертвоприношения отстаиваются как практика почтенная и экономичная. Но вообще говоря, если уж необходимо урезать дочерей, то мне больше нравится твой метод теряния их, нежели религиозно-истерические компромиссы Востока.

- Даю вам честное слово, сэр, - сказал Михаул, - что я совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

- Тому виной, - ответил Философ, - могут быть три вещи: во-первых, недостаточное церебральное сосредоточение, то есть слабое внимание; во-вторых, это может быть вызвано локальными особенностями формы черепа или, быть может, тем, что мозговые извилины залегают неглубоко; и в-третьих...

- А вы не слыхали, - сказал Михаул, - о человеке, которому выстрелом из ружья сорвало скальп, и на затылок ему приспособили донышко от жестянки, так что можно было слышать, как мозги тикают под ним, ну в точности как уотерберийские часы?

- Никоим образом, - ответил Философ. - В-третьих, это может быть...

- Дочка-то моя, Кэйтилин, сэр, - скромно напомнил Михаул. - Может быть, лежит она сейчас в канаве, и вороны выклевывают ей глаза...

- А от чего она умерла? - спросил Философ.

- Да это жена моя говорит, что, может быть, она умерла, или что, может быть, ее увели эльфы, а может быть, она ушла с бродягой, который играл музыку. Она говорит, что это была концертина, но сам я думаю, что у него была флейта.

- Что это был за бродяга?

- Я его не видел, - сказал Михаул, - но однажды я поднялся на несколько саженей в гору и услышал, как он играет - такая тонкая, писклявая музыка, точно на жестяной дудочке. Я поискал его, но нигде никого не увидел.

- А? - спросил Философ.

- Я поискал вокруг... - объяснил Михаул.

- Я знаю, - сказал Философ. - А не видел ли ты своих коз?

- Да как же я мог их не увидеть? - ответил Михаул.

- И как они себя вели? - спросил Философ быстро.

- Носились друг за другом по полю, вставали на задние ноги и откалывали такие коленца, что я, глядя на них, смеялся, пока у меня живот не заболел.

- Это очень интересно, - сказал Философ.

- Вы мне говорите! - ответил Михаул.

- Говорю, - сказал Философ, - и вот по какой причине: почти все народы мира в то или иное время...

- Так дочурка-то моя, Кэйтилин, сэр, - сказал Михаул.

- Я помню про нее, - ответил Философ.

- Большое спасибо вам, сэр.

Философ продолжил:

- ...почти все народы мира в то или иное время посещало это божество, зовущееся Великий Бог Пан, но о путешествиях его в Ирландию свидетельств не сохранилось, а в исторический период он совершенно точно не посещал эти берега. Долгое время он жил в Египте, в Персии и в Греции, и хотя считается, что империя его - весь мир, его вселенскую власть всегда оспаривали и всегда будут оспаривать; но несмотря на это, как бы ни урезали его империю, он никогда не останется без царства, в котором его притязания на власть будут признаны с радостью и рвением.

- Он один из старых богов, сэр? - спросил Михаул.

- Именно так, - ответил Философ, - и его приход не несет нашей стране ничего хорошего. Ты имеешь какое-нибудь представление, зачем он забрал твою дочь?

- Ни малейшего понятия.

- Твоя дочь красива?

- Не могу вам сказать - я никогда не думал о ней в этом смысле. Но она хорошая доярка, и сильная, как мужчина. Мешок муки она поднимает легче, чем я; но при всем этом она тихая и скромная.

- Какова бы ни была причина, я уверен, что девушка у него; и я склоняюсь к мысли, что его навели на нее лепреконы с Горта. Ты знаешь, что они объявили тебе войну с тех самых пор, как убили их птичку?

- Не похоже, что я забуду это: они еще и терзают меня днем и ночью.

- Можешь быть уверен, - сказал Философ, - что он сейчас не где-нибудь, а на Горте-на-Клока-Мора, потому что он здесь чужой и не знает, куда идти, если только его не наведут, а лепреконы знают все уголки и щели этой земли с древнейших времен. Я пошел бы и поговорил с ним сам, но с этого не вышло бы много толку, и тебе ходить также не стоит. Надо всеми взрослыми он имеет власть, и они либо идут и напиваются, либо влюбляются в первого встречного и совершают ошибки и такие вещи, о которых я не хотел бы тебе говорить. Единственные, кто может подойти к нему, маленькие дети, потому что над ними у него нет власти, пока они не входят в чувственный возраст, а тогда он принимает их под свое владычество, как и всех остальных. Я пошлю к нему двух моих детей - сказать, что он поступает дурно, и что если он не отпустит девушку и не уйдет в свою страну, то мы пошлем за Ангусом О'гом(13).

- Уж этот-то ему даст на орехи, я думаю.

- Может, это точно; но он может точно так же забрать девушку себе.

- Ну, я бы выбрал скорее его, чем другого, потому что он все-таки один из нас, а знакомый черт лучше незнакомого.

- Ангус О'г - бог, - поправил Философ.

- Я знаю, сэр, - ответил Михаул, - такая уж у меня поговорка. Но как ваша честь доберется до Ангуса? Я слышал, что его не видали уже сто лет, и только однажды ночью он полчаса проговорил с одним человеком в Килмашеоге.

- Я найду его, будь уверен, - ответил Философ.

- Зуб даю, что найдете, - горячо ответил Михаул и встал. - Долгих лет и доброго здоровья вашей чести, - сказал он и повернулся к двери.

Философ разжег трубку.