Спартак Ахметов - Алмаз «Шах» (сборник)

— В поле тяготения Земли фотоны сходят с прямолинейного пути и собираются в одной точке. Это доказал Цвикки.

— Гравитационная линза! — поддержал Алика бант.

— Потоки нейтрино искривляются в гравиполе, как и фотоны. Следовательно, можно построить в пространстве нейтринный телескоп. Работы Палидеса, Костова, Пшебжаминьского логично продолжают друг друга.

Джагг в сифоне кончился. «А ведь им наплевать, что я тот самый легендарный командор, — подумал Камал. — И не поглазеть на знаменитость собрались они. Им интересен не я, им интересно мое дело. Вот так влип!.. Распустил хвост перед коллегами… Как же вывернуться?» Словно прочитав его мысли, девочка с бантом бросила спасательный круг:

— Командор, сформулируй цель полета «Гагарина»!

— Это я могу, — обрадовался Камал. — Основное требование к гравилинзе выражается формулой: максимальная масса при минимальном диаметре. Так? Идеально этому условию отвечают коллапсары. Поэтому «Гагарин» летит в созвездие Волос Вероники. Это в тридцати четырех парсеках от нас. Оттуда открывается вид на ядро Галактики, невидимое из солнечной системы из-за черных облаков, которые непрозрачны даже для нейтрино.

Ребята заинтересованно молчали, и Камал воодушевился:

— Мы совершим семь подпространственных нырков и выйдем на орбиту коллапсара вблизи точки, где фокусируются нейтринные потоки из ядра Галактики. В качестве регистратора нейтрино применим батареи Пшебжаминьского.

— Источник позитронов, конечно, самарий? — спросил Алик.

— Естественно.

— Не логичнее ли взять прометий? — возникла справа узкоглазая якуточка.

— Нет, — отверг Алик. — Он радиоактивный. Лучше празеодим.

Тут, как по сигналу, со всех сторон посыпалось:

— И вообще эмиттерные батареи слишком грубы!

— Это даже Пшебжаминьский понимает!

— Если черные облака не пропускают нейтрино…

— Анна, а чего Алик дерется?

— …значит, нейтринный поток можно модулировать по интенсивности!

— Подзатыльники не аргумент!

— Можно даже отражать нейтринный поток!

— И строить телескоп на другом принципе!

«Сюда бы наших астрофизиков, — растерянно думал Камал. — Однако… Ай да мальчики и девочки!»

Анна встала и медленно двинулась вдоль рядов. Постепенно гвалт умолкал. Разгоряченные дети усаживались на места. Камал безуспешно пытался налить джагг из пустого сифона. Он вспотел, как при выходе из подпространства.

— Нейтрино несут информацию о состоянии ядра Галактики. — Командор говорил торопливо, чтобы быстрее кончить. — О взрывах сверхновых звезд и так далее. Обещаю вам, что экипаж «Гагарина» принесет уникальную информацию, которая еще более расширит пределы человеческих возможностей. — Камал подумал и заискивающе добавил: — Может, братьев по разуму встретим… Все, я иссяк. Вопросы есть?

По всему залу мгновенно выросли руки с розовыми ладошками и растопыренными пальцами. Они качались из стороны в сторону, тряслись от нетерпения. Они готовы были проткнуть командора насквозь. Камал испуганно огляделся.

— Товарищи! Честно говоря, я не готов к сегодняшней встрече. И на вопросы ответить не смогу. Давайте договоримся: после возвращения «Гагарина» я снова приду к вам, а?

Зал недовольно загалдел. Анна подняла руку:

— Спокойно! Сделаем так, как просит гость. И поблагодарим за беседу.

— Спа-си-бо! — грянули ребята, и через несколько минут конференц-зал опустел.

Уже садясь в птерокар, Камал сказал Анне:

— Поистине баргузин! Едва жив… Прости, никак не пойму: что за странное сооружение? — Он кивнул на ребристый купол в другом конце крыши.

— Астрономическая обсерватория.

— Та-а-ак… Послушай, устад… — Камал неловко щурился и смотрел в сторону. — Ты же видела, что я несу чепуху. Почему не остановила?

— Зачем? — Анна впервые улыбнулась. — Ты помог мне. Дети максималисты. Они считали, что венцом человечества являются солнцелетчики. Теперь они так не считают.

— Понятно. — Командор вздохнул. — И не боязно с ними?

— Я их люблю, — пожала плечами Анна.

ОГНЕННЫЙ КЛУБОК

1

Линию жизни Софьи Петровны Иверневой определила встреча с шаровой молнией.

Детство и юность Сони прошли на окраине Москвы, в Лихоборах. Семья занимала угловую комнату в коммунальной квартире на седьмом этаже. Из одного окна виднелась цепочка прудов, за ней — старая церквушка, еще дальше — поля и здание речного вокзала; из другого окна в ясные дни можно было различить блестящий шпиль недавно построенного университета. Прямо перед домом раскинулся запущенный парк, изрезанный глубокими оврагами. В крутых склонах кое-где зияли гроты и устья пещер. В парке росли дубы, липы, березы громадные, древние, чуть ли не по сто-двести лет. Среди них стояли такие же древние зубчатые башни и ветхие стены, сложенные из красного кирпича.

В этих пещерах, башнях, в темных зарослях бывшего лихого бора целыми днями играла Соня. Родителей видела мало: отец работал на железной дороге, мать — на молокозаводе.

Среди ребятни гуляли легенды о разбойниках, кладах, скелетах. Соня верила в них свято. Верила, что от одной из башен тянется потайной ход аж до Кремля. Верила, что в самой темной пещере под грудой костей зарыт горшок с золотом. Верила, что в кустах у Лихачевского шоссе бродит тень купца Трынкина, убитого разбойниками неподалеку от собственной дачи…

В то лето Соня чувствовала себя счастливой: отлично закончила второй курс геологоразведочного института, провела сезон на Кавказе. Загорела, заработала бело-голубой значок альпиниста, который чудесно смотрелся на лацкане новенького английского костюма. До начала занятий было еще далеко, и она целыми днями читала, слушала музыку или бродила с Мишкой Иверневым по Москве.

Однажды они собрались в Парк культуры на концерт венгерского «Голубого джаза». Начавшийся после обеда дождь едва не нарушил планы. Соня мыла полы и с неудовольствием смотрела на окна, затушеванные косыми струями ливня. Однако все обошлось. Ветер унес тучу вместе с громами и молниями в сторону Химкинского водохранилища. Комната наполнилась свежий послегрозовым воздухом.

Весело мурлыкая песенку про Мишку и его улыбку, Соня скоренько попила чаю и переоделась в английский костюмчик. Длинную косу свернула спиралью и уложила на затылке. Глянула в зеркало. Светло-коричневый костюм гармонировал с шикарным высокогорным загаром, на значке белел двуглавый Эльбрус, светлые с желтизной волосы лежали идеально. Ничего, что лицо несколько треугольное, носик слишком длинен, а губы чересчур тонки. Зато глаза карие, выразительные. Мишка Ивернев называет ее Буратинкой. Ну и пусть. Попробовал бы он без Буратинки спихнуть сессию…