Дмитрий Хабибуллин - Тот День

Нужные бумаги были оформлены на удивление быстро. Станислав Игнатьевич — так звали местного шефа, был краток, и, проставив росписи, передал мое дело двум молодым бухгалтершам, а меня отправил на второй этаж. К некой девушке, с которой, как покажет время, мне и предстояло пережить ужасы грядущего.

Звали ту девушку Анжела, и была она очень приятной наружности, но, как мне сперва показалось, слишком серьезной. На серьезность ее указывало все: и голос, и строгий брючный костюм. Анжела была тем самым инструктором, кто и должен был ввести меня в курс дел. Девушка вот уже пять лет, как работала воспитателем, чем очень сильно гордилась. С видом знатока она принялась рассказывать про особенности профессии, не спеша показывая второй этаж здания. Оказалось, ставшая для меня роковой постройка еще древнее, чем я думала. По словам Анжелы, решившей провести небольшой экскурс в историю, здание возведено было еще в тридцатые, и до войны было домом культуры. Во время военных действий здесь был штаб, и по заверению моей новой знакомой, войну здание пережило практически без повреждений. В пятидесятые бывший дом культуры был реорганизован в детский дом, в качестве чего постройка служит и по сей день.

Второй этаж здания был весьма однообразным. Несколько игровых, гостиная с большим советским телевизором, спальные комнаты по пять — шесть кроватей, и серость, серость, серость. В некоторых помещениях висела старая, рабоче-крестьянская символика, что придавало месту еще более забытый вид. Кроме всего перечисленного был на этаже еще и музей детства, этакая «комнатка пионера», в которой произойдут необычайные события. Но не буду забегать вперед. Всему свое время.

Где-то минут через двадцать после начала экскурсии, в голове вспыхнул вопрос, и я спросила:

— А где дети?

— Скоро будут. На экскурсию их повезли. Министерство показуху устраивает, — взглянув на часы, сказала Анжела, и чуть промедлив, добавила:

— Да и не дети это. По крайней мере, не обычные.

Спустившись вниз, девушка продолжила экскурсию. В отличие от верхнего, на первом этаже помещения носили более практичный характер. Несколько складских, прачечная, приемная и директорская, кабинет главврача, комнатушка сестры-хозяйки, и, наконец, ставшая моим последним оплотом — общая столовая. Кроме этого, в дальнем крыле находился спортзал который, по словам Анжелы, был гордостью учреждения. Однако тогда, до гордости мы так и не добрались.

Где-то за окном просигналила машина.

— Приехали, — как-то невесело сообщила моя новая коллега.

Через пару минут после сигнала зашумели голоса. Шум нарастал и едва слышно доносились до меня выкрики руководителей групп. Девушка взяла меня за руку и повела в сторону актового зала.

— Тебя представят. Не волнуйся, — заметив мою нервозность, пропела Анжела.

Зал торжественных мероприятий встретил нас жалобным скрипом. Скрипом, закрывающихся за спиной дверей и запахом сырости. Тогда, я не на шутку испугалась многоголосого потока детей, но вопреки моим ожиданиям, шум остался за пределами помещения. Слегка успокоившись, я осмотрелась. Зал не сильно отличался от прочих частей интерната. Тот же печальный дух прошлого, те же чувства витали в воздухе. На деревянном помосте в центре зала стояли люди. Некоторых из них я уже видела прежде. Две молодые секретарши по-прежнему о чем-то беззаботно хихикали. Директор учреждения махнул мне рукой и я подошла к помосту. Кроме вышеописанных персонажей в зале по разным кучкам толкалось еще с десяток людей, но видела тогда я их впервые. Анжела не пошла со мной на сцену, бросив в след:

— Тебе все объяснят.

Объяснили действительно все и быстро. Мероприятие носило формальный характер и приурочено было к открытию выставки «мое детство», куда утром детей и возили. Моя задача была дождаться приглашения, подняться на сцену и представиться.

— Елена Андреевна, вам все понятно? — поинтересовался мой новый шеф.

— Да, Станислав Игнатьевич. Все ясно, — ответила я и спустилась в зал.

Найдя глазами Анжелу, я пошла в ее сторону. Девушка заняла места в конце зала, фривольно откинувшись на стуле. Это были не самые лучшие места, но наличие спинок оправдывали выбор моей коллеги, так как передние ряды были заставлены деревянными лавочками. Когда я к ней подошла, директор властно попросил в микрофон рассаживаться, и кучкующийся персонал детского дома поплелся на свои места. Я села рядом с коллегой по несчастью и тут же открылись двери актового зала.

Вслед за скрипом в помещение ворвался, испугавший меня прежде, многоголосый шум. Неровным строем дети входили в зал, а суетящиеся руководители (две женщины среднего возраста), отработанными голосами старались ту толпу организовать. Наконец, юные сироты приутихли и струйками, как по отработанному сценарию, потекли на свои места.

Сто пять человек — вот, сколько их было. Когда Анжела вела инструктаж на втором этаже — она неоднократно повторяла эту цифру. Сто пять детских душ — не так уж много, но для кошмара, как покажет время, этого количества хватит с лихвой. Моя коллега была довольна тем, что детский дом не расширяют, а мое вступление в должность ее радовало еще больше.

— Вчетвером справимся, — сказала она тогда.

— По двадцать пять на брата, — как о вещах шутила Анжела.

Сидя в сыром зале детского дома, и наблюдая за входящими детьми и подростками, я начала всерьез сомневаться в своем решении.

Глава 5

Сержант Старыпин

Часть Соколова была небольшая, и в сравнении с соседней авиационной базой, компактная. Все основные здания располагались по периметру плаца. Удалены были лишь объекты стратегического значения и старая нетранспортабельная военная техника: два бункера с северного и южного края воинской части, несколько десятков старых зенитных установок, ракеты-перехватчики шахтного базирования, радиолокационные комплексы, ну и, конечно же, сторожевая башня возле КПП. Все современное вооружение было мобильным, и на караул выставлялась лишь малая часть складских запасов. Сам склад располагался по соседству с техническим парком, также в центре части.

Мелкими перебежками, прихрамывая на больную ногу, Соколов продвигался к пункту медицинской помощи. Затвор передернут, предохранитель автомата — на мелких очередях. Но, ни врагов, которых он мог уничтожить, ни друзей, которых мог он спасти. Только трупы.