Михаил Грешнов - Продавец снов (с иллюстрациями)

Сразу ему сделалось скучно. Приходят вот и такие… Случайных посетителей Гейм недолюбливал. Доктор мечтал написать книгу о филателии, потихоньку писал ее. Л вот такие приходят и отнимают время… И все же он болен. Гейм глядел на стертое, невыразительное лицо Харриса — лечить его надо. Послушаем все же, далеко ли зашла болезнь.

— Потом я учился, — рассказывал Харрис. — В Стейтсколледже, в центре штата. Курса не кончил. Отец держал небольшую фабрику, разорился, была семейная драма. На какое-то время сны оставили меня. А сейчас…

— Ваша профессия? — спросил доктор.

— Банковский служащий.

— Возраст?

— Двадцать шесть лет, я же говорил, доктор.

— Какое сегодня число?

— Шестое апреля.

Харрис приготовился отвечать еще, понимал, что вопросы о постороннем — обычный прием психиатрии, но доктор больше вопросов не задавал.

— Продолжайте, — сказал он.

— Сейчас все вернулось, доктор. Оно и не уходило — зрело и развивалось во мне.

— Что — оно? — спросил Гейм.

— Видели крону? — Харрис кивнул на стол.

Гейм промолчал.

— Не верите, доктор?

— Продолжайте… — Гейм взглянул на заполненный бланк, лежавший перед ним; Джон Филипп Харрис, местный уроженец, из Пенсильвании…

— Не верите? — В голосе Харриса опять отчаяние.

— Мистер Харрис, — мягче сказал Гейм — надо скрывать свои чувства — профессия…

— Ладно, — Харрис откинулся в кресле. — В это трудно поверить. В конце концов, крона — пустяк. Я вам еще не все рассказал.

— Рассказывайте… — нашел выход Гейм и опять посмотрел на анкету.

— Новый этап болезни, — Харрис сцепил пальцы, костяшки хрустнули, — начался около года тому назад… Я живу в меблированных комнатах, доктор, — неожиданно переменил он разговор. — Я холост и одинок. Отец умер, братьев и сестер у меня не было. Мать ушла от отца, где она, я не знаю. Живу в меблированных комнатах…

Харрис вернулся к первоначальной мысли, а Гейм подумал: обыкновенный сбой, все скачет в голове пациента, нервная система расшатана.

— У меня много свободного времени после работы, по выходным, — заговорил Харрис, — не знаю, куда его девать. И в такие именно часы ко мне приходят галлюцинации.

— Каков характер галлюцинаций? — спросил Гейм.

— Вещественные галлюцинации, — сказал Харрис.

— Точнее?

— Ну вот… — Харрис на мгновение задумался. — Это было под вечер. В феврале. Я стоял у окна, машинально теребил занавеску. В комнатах было тихо: воскресенье, соседи разошлись кто куда. Я теребил занавеску и думал: хотя бы муха проползла по стеклу. И муха проползла, доктор! — Харрис выпрямился, точно от неожиданности. — Только, знаете… она была величиной с кулак!

Последние слова Харрис выкрикнул. Гейм взглянул на него: вздор.

Однако он тут же откинулся от стола. Перед ним, на белой анкете, исписанной данными о пациенте, сидело чудовище: муха, величиной с кулак. Мохнатая, с радужными крыльями, синим, словно металлическим, туловищем, с головой, похожей на два сросшихся гриба, иссеченных фасетками-ромбами. Муха чистила лапами хобот и дрожала от работы и от нетерпения взлететь. Гейм хотел вскрикнуть от отвращения, но крик застрял у него в горле: муха разбухла, раздалась до величины курицы. Гейм непроизвольно взмахнул руками, и все исчезло.

— Вот какая была муха, доктор Гейм, — сказал Харрис.

— Послушайте… — Гейм весь дрожал. — Что это?.. — Он не кончил вопроса, слова беспомощно повисли в воздухе.

— Вот я и говорю, — устало сказал Харрис. — Что это?

Нет, перед Геймом сидел не фокусник, не шарлатан. Но и не обычный пациент.

— Я хочу стать человеком, — сказал Харрис, глядя в глаза психиатру. — Нормальным.

Что ответить Харрису, Гейм не знал. При воспоминании о мухе его тошнило. Однако пациенту надо что-то сказать.

— Я не обедаю, доктор, — Харрис переменил разговор. Стоит мне вспомнить о сытости, и я сыт. Если я чего-нибудь захочу, оно появляется тотчас. Не подумайте, что это всегда доставляет мне удовольствие. — Вчера у меня в руках появилась ампула с цианистым калием. А если, доктор, она появится… — Харрис с испугом и в то же время комично прижал к животу руку. — Я всего опасаюсь, — продолжал он.

Геим опять вспомнил муху и опять ощутил тошноту. Что же посоветовать пациенту?

Выручил обоих звонок.

Доктор взглянул на часы: половина шестого. Прислуга ушла, ему самому придется открывать дверь на звонок, чего доктор Гейм не любил: спускаться, особенно подниматься по лестнице — у него пошаливало сердце.

Однако сейчас он о. хотпо, даже с радостью поднялся с кресла:

— Одну минуту.

Он мог проводить Харриса вниз, он даже забыл правило всех врачей — не оставлять пациента одного: Гейм волновался. Машинально сходил по лестнице, нащупывая ногами одну за другой ступеньки, и очнулся наконец, когда встал в раскрытой двери лицом к лицу с посетителем.

— Ритц! — воскликнул он.

— Гейм!.. — невысокий темноглазый подвижный человек чуть не повис у него на плечах. — Сколько лет! Жив, старина!..

— Господи, — сказал Гейм. — Ты с неба свалился…

— Почти! — засмеялся Ритц. — А ты все такой же. Нет, нет, располнел!

— Господи, — повторял Гейм.

— И одышка у тебя? Сердце?.. — Ритц продолжал хлопать доктора по плечу, пожимать руки.

— Откуда ты, скажи! — спрашивал Гейм.

— Скажу! Непременно скажу!

Они стали подниматься по лестнице, и Харрис, сидя в кресле перед столом, слышал их восклицания.

Но вот дверь открылась, вошел Гейм, за ним — сухощавый, с резкими манерами человек. Харрис поднялся им навстречу. Лицо Гейма омрачилось. Приезд Ритца отвлек его, он забыл о необычайном клиенте. Теперь, увидя ожидание на лице Харриса, подумал: надо немедленно отделаться от него.

— Хендель Ритц, коллега, — представил он вошедшего Харрису. — Не виделись восемнадцать лет. Подумать только!.. Обернулся к Ритцу, давая намек посетителю, что с приемом надо кончать: у него такое событие.

Харрис понял, взял шляпу.

— Я пойду… — сказал он с огорчением.

— Нет, нет, постойте… — Долг врача заговорил в Гейме. Я вам пропишу успокоительное. — Он склонился над столом, быстро писал на листке. — В любой аптеке! — протянул листок Харрису.

— Доктор… — просительно сказал Харрис.

— Ну разумеется, — сказал Гейм. — Зайдите в понедельник. Во второй половине дня.

Он тут же пожалел о сказанном: было бы лучше, не появись Харрис никогда больше у него на приеме.

— Как у тебя с практикой? — деловито спросил Ритц, как только Гейм проводил пациента.