Филип Дик - Вспомнить всё (сборник)

Ознакомительный фрагмент

– Вот он вот, – и назвавшийся Джемисоном беляк ткнул пальцем в Сун У, – хотел тебя видеть.

Сун У сердито отпихнул его и шагнул вперед:

– Я – Бард! Из Главной Коллегии! Вы это видели? Нет?

И он рванул на груди рубашку. На солнце ярко вспыхнул знак Святой Длани – золотой, горящий красным огнем.

– Я требую, чтобы со мной обращались надлежащим образом! Не позволю, чтобы мной помыкали какие-то…

Так, что-то он раскричался. Надо бы взять себя в руки. Сун У подавил приступ гнева и ухватился за «дипломат». Толстый индиец спокойно смотрел на него. Беляки побрели к краю террасы и уселись на корточках в теньке. Скатали грубые цигарки и демонстративно повернулись ко всем спиной.

– К-как? Как вы это позволяете? – ахнул Сун У. – Это же… это же… они же тут, рядом с нами!

Индиец лишь пожал плечами и еще глубже провалился в кресло.

– Да пребудет с вами ясность, – пробормотал он. – Не хотите ко мне присоединиться?

Он говорил все так же спокойно. Похоже, поведение беляков не произвело на него ровно никакого впечатления.

– Не хотите лаймового сока? А может, кофе? Кстати, лаймовый сок хорошо помогает при такой штуке, как у меня, – и он выразительно постучал по губам.

И показал зубы.

На размякших деснах запеклись язвы.

– Нет, спасибо, – сердито проворчал Сун У и сел напротив индийца. – Я тут с официальным заданием.

Индиец слабо покивал:

– Вот как?

– Буду исследовать уровень смертности и уровень рождаемости.

Сун У с мгновение поколебался, потом наклонился к индийцу:

– Вы должны прогнать этих беляков. Я настаиваю! Мне нужно сообщить вам кое-что, не предназначенное для чужих ушей.

В лице индийца ровным счетом ничего не изменилось. Оно оставалось все таким же бесстрастным. Потом он слегка приобернулся:

– Пожалуйста, спуститесь вниз на улицу, – приказал он. И добавил: – Если вас не затруднит…

Беляки с ворчанием поднялись на ноги и мрачно протопали мимо стола, одарив Сун У хмурыми злыми взглядами. Один прокашлялся, перегнулся через перила и смачно плюнул вниз – с явным намерением оскорбить Барда.

– Какая наглость! – задохнулся от негодования Сун У. – А вы что молчите? Неужели не видите, что они вытворяют? Во имя Элрона, это немыслимо!

Индиец равнодушно пожал плечами и рыгнул.

– Все люди – братья, ибо колесо вращается для каждого из них. Разве не Сам Элрон произнес эти слова, в бытность свою на земле?

– Конечно-конечно, но…

– Разве эти люди – какими бы они ни были – не наши братья?

– Естественно, – высокомерно ответил Сун У, – но они должны знать свое место! Они принадлежат к не слишком значимому классу. Их зовут, если вдруг возникает необходимость в починке, но это случается отнюдь не часто! В прошлом году, насколько я помню, ни разу не рекомендовали чинить что-либо. С каждым годом мы испытываем все меньшую необходимость в подобном классе, и вскоре и он сам, и составляющие его элементы…

– Вы что же, ратуете за стерилизацию? – тихим коварным голосом поинтересовался индиец.

И смерил его хитрым взглядом.

– Я ратую за принятие мер. Хоть каких-то. Низшие классы размножаются, как кролики, и беспрерывно рожают – в отличие от Бардов. Беляцкие бабы беременеют без продыху, а Барды? Ни одного ребенка за последнее время! А все почему? Потому что низшие только и делают, что нарушают заповеди целомудрия!

– Ну а чем же им еще заниматься, с другой-то стороны, – мягко проговорил индиец. И отхлебнул еще лаймового сока. – Вам следует быть более толерантным.

– Толерантным? Я ничего против не имею, но если…

– Говорят, – тихо продолжил индиец, – что Сам Элрон Ху был белым.

Сун У задохнулся от негодования и попытался возразить, но яростные слова застряли у него в горле: по грязной улице шли какие-то люди.

– Что бы это значило? – вопросил Сун У, вскочил с места и подбежал к перилам.

По улице медленно и торжественно двигалась процессия. Словно по неслышному сигналу из хлипких домишек высыпали межчины и женщины и с радостными лицами выстраивались вдоль обочины. Сун У шествие невероятно впечатлило – он просто глазам не верил. Толпа густела, людей все прибывало – уже собралось несколько сотен человек. Стояли они плотно, над головами поднимался ропот, люди раскачивались и жадно пожирали глазами процессию. И тут по толпе прокатился захлебывающийся стон – словно сильный ветер взъерошил листву на дереве. Единый организм, примитивное, живущее инстинктами целое, полностью захваченное эмоциями – в такое исступление привела собравшихся приближающася колонна.

На участниках процессии было надето нечто странное: белые рубахи с закатанными рукавами, темно-серые брюки невероятно архаичного покроя и черные ботинки. Облаченные в абсолютно одинаковую одежду, они двигались двумя невозможно стройными рядами – белоснежные рубашки, серые штаны, задранные лицы суровы, челюсти сжаты, ноздри раздуваются. Глаза – стеклянные, и в них такая решимость, такая фанатичная упертость, что Сун У отшатнулся в ужасе. А они все шли и шли и походили на фигуры, высеченные из камня, незапятнанный белый поверх мрачного серого – ни дать ни взять посланцы из страшного прошлого. Сектанты маршировали слаженно, ноги опускались и поднимались одновременно, от тяжкого шага дрожали убогие хижины по сторонам. Псы проснулись и залаяли, дети жалобно захныкали, куры разлетелись с испуганным квохтаньем.

– О Элрон! – воскликнул Сун У. – Что это?

Марширующие несли странные предметы, без сомнения, имеющие символическое значение. Однако Сун У слабо представлял себе смысл всех этих ритуальных принадлежностей – их эзотерическое предназначение ускользало от понимания. Над головами идущих сверкали трубы и шесты и блестящие сетки – похоже, что металлические. Металлические. Но не ржавые! Напротив, они сверкали и переливались на солнце. Изумление Сун У достигло предела. Неужели… не может быть. Нет. Точно. Все эти штуки – они… новые.

Процессия уже двигалась прямо под балконом. В хвосте громыхала здоровенная телега, а на ней торжественно ехал витой, на манер штопора, бур – длинный, как дерево. Положительно, они видели в нем символ плодородия! Бур торчал из куба полированной стали, и он поднимался и опускался в такт колыханию подскакивавшей на ухабах телеги.

За повозкой шли еще сектанты – все как один мрачные, со стеклянными глазами. Они тащили трубы и трубки и еще какие-то блестящие металлические детали. Они шли и шли, и вскоре улица заполнилась целой толпой мужчин и женщин, которые благоговейно и завороженно следовали за ними. А за ними бежали дети и тявкающие собаки.

Последняя участница процессии несла флаг – он развевался над ее головой, а женщина широко шагала, прижимая к груди высокий шест. Яркий лоскут весело и отчаянно полоскался на ветру, и Сун У наконец различил, что на нем за символ, и едва не упал в обморок. Вот они! Вот же они, вот они идут по улице прямо у него перед глазами, абсолютно ни от кого не скрываясь. Они и не думают уходить в подполье! На флаге четко различалась огромная и приметная буква «Л».