Николай Шмелёв - Кронос

Оба задумались о превратностях судьбы, помянули фортуну, всем, чем можно, включая последние слова, и опять задумались, переваривая выпитое и сказанное. Посовещавшись, решили расположиться окончательно, так как оставалось неизвестным, в принципе — ничего. Даже крупные детали общего руководства операцией, выглядели недоработанными. До утра, ничего делать не придётся — это и ёжику понятно, удобно устраивающемуся на ночь. Комбат вдруг засомневался: а не ночным ли хищником является колючий, но тут же себя одёрнул — нам не всё равно?! Главная часть мероприятия выполнена: удалось завлечь, почти всех — они вместе, а остальное… Пёс с ним, с остальным… Что, в принципе, важно? Кусок мнимого благополучия, или единство старых друзей? На паперти не стоишь и — слава Богу!

Костёр весело разгорелся и потрескивал сухими сучьями. Все участники эпопеи расслабились, развалившись около огня, и только одному Сутулому не сиделось спокойно: он всё время оглядывался по сторонам, скептически оценивая временное прибежище, чесал в затылке и что-то бормотал себе под нос. Беспокойно поворочавшись, ещё некоторое время, он вдруг не выдержал:

— Комбат, а стоит ли надёжно обосновываться?! Ведь неизвестно ничего. Вдруг придётся переносить базу ближе к точке назначения?

— Ну, чего гадать? — отозвался тот, с некоторым недовольством в голосе. — Всё равно, действительно неизвестно, где, что, почём и для чего! Хоть ночь нормально проведём, да и следующий день — наверняка. А то и больше…

Костёр, уже не шуточно, поднял языки пламени, напоминая пионерский. Крон скептически оглядел будущее пепелище, и вполне язвительно оценил обстановку:

— Дедуля, а ты не слишком сильно запалил костерок?

— Сильно? Ты, наверное, костров не видел!

— Ну, а зачем такие крайности? — Крон недоумённо пожал плечами.

— Нам угли нужны — сейчас шашлыки готовить будем, — пояснил Дед, и вернулся к своему занятию кострового.

— Ясно всё с вами — кушать сюда приехали, — сказал Крон, не обращаясь ни к кому.

Он стоял в красно-жёлтом свете, освещённый языками пламени. Дым: то стелился по земле, то столбом поднимался в небо, напоминая фрагмент преисподней.

— Что-то ты ворчишь, последнее время, — заметил Почтальон, обращаясь к Крону.

— Никак не привыкну к мысли, что меня куда-то увезли. Постоянство быта затягивает, а насчёт больших костров, это ты Дед напрасно сказал, будто я таких не видел. В конце семидесятых, у нас мельница горела: вот был фейерверк, я вам доложу! Кажется, пожару присвоили высшую категорию сложности. Это было, что-то монументальное, если можно применить действие к статическому понятию, а я жил — через два дома, от мельницы. Мать ночью будит: иди, говорит — смотри! А там — вот это номер! Даже, как-то нереально выглядело — неестественно. За несколько строений, от места пожарища, люди мебель вытаскивали, и с иконами бегали. Паника — полнейшая, а мы поглядели чуть-чуть на катастрофу, и пошли сны досматривать. Можно сказать — прямо посередине пожара, но ведь завтра — в школу! Утром, придя в означенное заведение, по предварительному сговору группой лиц, в составе четырёх человек, направились с челобитной к директору школы, мотивируя приход тем, что неплохо бы, невольных свидетелей пожара и, практически участников — отпустить домой. Напустили скупую слезу на глаза: мол, всю полночи имущество спасали, нажитое непосильным трудом, а остальные полночи — заносили его обратно. Спасение старой рухляди, директрису не разжалобило, и слезу не вышибло: мы двое, мужского пола, были моментально выдворены из кабинета, а две женских особи — были подвергнуты крупному разносу. Сноска в экзекуции делалась на то, что мы — непутёвые, а они, девочки — как могли пойти, на такой шаг! В целом, из дальнейшего разговора, подслушанного под дверью, стало ясно: никакой пожар, любой категории сложности, не способен дать возможность отлынивать от учёбы. Вот она — система старого образования! А пожарная машина, ещё больше месяца дежурила на обгоревших развалинах, и ровно столько же — они дымились. И белый сугроб из пены, под три метра высоты…И запах…

Люди у костра посмеялись, мысленно представив картину изгнания, но предшествующие этому события, заставили задуматься о «красном петухе», спалившем, не одно строение. За историю своего существования, человечество неразрывно связано с огнём: и враг, и друг — в одном лице.

Незаметно прогорели дрова, от которых остались одни угли, лежащие теперь раскалённой массой, а добровольный повар уже нанизывал мясо, на шампуры. Металлические принадлежности больше походили на не докованные шпаги, чем на кулинарные приспособления, отчего хотелось ими вооружиться и заняться фехтованием. Сборный мангал, предусмотрительно захваченный из гаража, был собран и набит углями, с помощью сапёрной лопатки. По поляне начал распространяться аппетитный запах кавказского блюда, весьма успешно освоенного славянскими представителями. Спокойствие окружающей природы, не нарушаемое стихийными явлениями, в виде дождя и ветра, передавалось собравшимся, возле костра, людям. Ясное небо обнадёживало перспективой спокойной ночи, не испорченной потоками воды с неба. Пока мясо покрывалось румяной корочкой, произошёл ряд незначительных событий: аппетитный запах привлёк незваных гостей, шуршащих в кустах, сто семьдесят восьмой комар пал смертью храбрых, а Сутулый жертвой собственного бессилия — не мог закуски дождаться. Теперь он храпел рядом, и его уже не интересовали кровососы, под покровом ночи, стаями вылетающие на охоту, из травы. Дым костра пугал их слабо, если вообще, как-то влиял на расписание полётов. Ни мазь, ни какие-либо другие препараты, не могли противостоять натиску инстинкта, который заключался в том, чтобы напиться крови, тем самым, продолжив комариный род.

Шашлыки поспели, разворошённый очаг, хоть и в меньшем объёме, но был восстановлен — можно переходить к трапезе. Ни спешить, ни рваться в запредельные дали, в этот вечер не было необходимости. Почти у каждого, родилась мысль, подкравшаяся незаметно, но вполне закономерно укоренившаяся в сознании — не эту ли цель они преследовали, всю дорогу? Какого лешего болтаться по лесу, в поисках мифического, но якобы, рукотворного создания. Избитая фраза «а был ли мальчик», чтобы ему пусто было, осталась витать в воздухе, отгоняемая толпой лиц, не позволяющих ей освоить необжитое пространство собственных помыслов. Что ещё надо, когда и так всё хорошо? Уютно, и вполне комфортно, без всяких поисковых издержек. Философская форма сознания сталкерской сущности, брала вверх, над меркантильностью мифического приобретения. Даже грустно как-то стало: если нечего искать, тогда зачем сюда припёрлись?! Но, эти мысли, быстро покинули сытые тела. Всякие сомнения — спутники человека.