Мария Симонова - Воины Тьмы

Очень скоро выяснилось, что я был единственным из похищенных карликом, кто даже не был знаком с женщиной, замурованной в его кристалле. Всем остальным сувениры Крейзела жгли грудь. Как-то я задал нейтральный вопрос о камне Друлру. Насколько я помнил из биологии, муравьи — по крайней мере земные муравьи — вроде бы существа бесполые. Народ Дру оказался более везучим — Дру действительно был мужчиной. Однако у них на планете процветал матриархат, и муравей поведал мне, что в его камне томится мать его клана. Но, насколько я понял, ему-то она была вовсе не матерью. У Клипса на родной планете остались дети. Он не уточнял — сколько, а говорил просто «дети». Я невольно представлял при этом орлиное гнездо на вершине скалы с копошащимися в нем птенцами. А у Ли в алмазе спала его невеста, и он называл свой камень не иначе как «домик для моей малышки». На «едином» это звучало очень коротко и в рифму; оказывается Ли, самый могучий из нас, мини-динозавр и ходячая груда мускулатуры, носил под своей броней из мышц горячее романтическое сердце. Когда я спросил у него — правда ли, что он может общаться со «своей малышкой», Ли признался мне, что действительно чувствует ее поле, а насчет ответного сигнала он тогда соврал, просто чтобы вывести Крейзела на чистую воду. Но, заглянув однажды к ящеру в комнату, я застал его разговаривающим с подружкой. Впрочем, все мы разговаривали с ними. Падая без сил на свою постель после дежурства, я спрашивал: «Устала, девочка?» Просыпаясь, я доставал из-под подушки кристалл и говорил ей: «Привет, Спящая Красавица! Пора вставать!» Я глядел на ее длинные ресницы, мне казалось, что они вздрагивают, и я спрашивал: «Как тебя зовут, принцесса?» И еще — я не мог понять, как же оказался таким тормозом, что не заметил ее сразу тогда, на танцплощадке. И говорил ей: «Извини меня. Я болван».

«Львиная морда» Волбата вцепилась в Глычем мертвой хваткой. Раз за разом инспектор доказывал нам, что по праву заштампован таким зубастым знаком качества. Нечего было и удивляться мрачному расположению духа нашего капитана — космическая гонка не могла продолжаться до бесконечности. Он должен был принять какое-то решение.

И он его принял.

Крейзел остановил Глычем Эд.

Мы, как всегда, находились в кают-компании — все, кроме Ратргрова: тот отсыпался у себя после дежурства, — когда шум прибоя, ставший для нас уже привычным жизненным фоном, внезапно стих. И вместе с тем сразу же прекратилась качка. Всех нас тут же посетила одна и та же бодрящая мысль — мы наконец оторвались от Волбата.

Но, к сожалению, мы ошибались. И поняли это, когда, разбудив по дороге Ратргрова, ввалились все вместе в широкие двери «капитанской рубки», то бишь — зала управления, где каждый из нас провел долгие часы, гоняя Глычем Эд по мировому пространству в попытке избавиться от самого настырного из слуг закона.

Лорд Крейзел сидел за пультом, голова его была низко опущена. К моему великому разочарованию, картина, раскинувшаяся перед ним на экране, была до боли нам знакомой. Только не дрожащей и не прыгающей поминутно, какой все мы привыкли видеть ее во время наших вахт. Будто дождавшись своего часа, она внушительно и спокойно показывала нам победителя космической регаты. Очень внушительно. И угрожающе спокойно.

Все пять кресел по-прежнему стояли по обе стороны от пульта, и мы, не сговариваясь, молча в них расселись.

Для Крейзела наш приход, судя по всему, не явился неожиданностью. Он нервно побарабанил пальцами по подлокотникам, потом решительно стукнул по ним кулаками и заговорил, причем — как ни в чем не бывало, в обычной для него язвительной манере.

— Ну, ребятки, и как вам эта картинка?.. — Крейзел сделал широкий жест в сторону экрана. — Нравится?.. Не правда ли — так лучше, чем было? И главное — никакой качки! А какая тишина!.. Заслушаешься!

Он замолчал и откинулся на спинку кресла, давая нам возможность послушать и оценить всю прелесть сразу воцарившейся в зале оглушающе мертвой тишины. Которую, впрочем, тут же нарушил внезапно напавший на меня дьявольски надсадный — не иначе как туберкулезный — кашель.

Прокашлявшись, я поудобнее устроился в кресле и воззрился на лорда Нож с видом самого искреннего внимания.

Осчастливив меня злобным взглядом, Крейзел продолжил:

— Я давно изучил все повадки и приемы инспектора Волбата. И, признаться, не ожидал от него подобной прыти. Он оказался намного талантливее, чем я о нем думал. И теперь, конечно, воображает, что загнал меня…

Крейзел вдруг подался вперед, вперившись взглядом в обтекаемый корпус корабля-победителя, и устрашающе ощерился.

— Но этот дословский пес еще не знает, с кем он имеет дело! — прорычал преобразившийся лорд. — Эта полицейская ищейка вздумала тягаться с величайшим физиком всех времен и возомнила, что сумеет прийти и взять его голыми руками!

Между тем инспектор Волбат что-то не торопился покидать свой корабль, чтобы брать лорда Крейзел а Нож «голыми руками». Его «лимонка» словно бы заснула мертвым сном в центре нашего визора. Не иначе как инспектор все-таки подозревал, с кем он имеет дело, и выжидал, не выкинет ли величайший физик всех времен какой-нибудь неожиданный фортель. Хитрая вещь — тактика. Давно ли мы вот так же все вместе сидели в этом зале, глядя на экран, в полной уверенности, что корабль Волбата вот-вот исчезнет с наших глаз долой. Сколько дней прошло, сколько сил угроблено, а Волбат все еще рядом.

— Ни он, ни его хозяева даже не подозревают, какой сюрприз я для них приготовил! — заявил Крейзел. — До сих пор я не решался на испытание моей новой системы. Но сейчас, кажется, время пришло…

Знайте же, что вам суждено быть теми, кто совершит вместе со мной первый в истории прыжок во времени!

Тут нам всем полагалось бы по идее потрясенно ахнуть, и кое-кто из нас — а именно Друлр — таки ахнул. Но меня что-то не сильно вдохновила перспектива испытывать вместе с Крейзелом его первую в истории машину времени. Лично я бы предпочел знакомство с инспектором Доминирующей службы. Еще неизвестно, что закончится для нас более фатально. Остальные члены экипажа нейтрально молчали. А что до Друлра — тот так и засучил всеми своими «руками», и на его глазастой физиономии было ясно написано страдание от того, что он не может в нашей теперешней, приближенной к боевой, обстановке закидать светило местной физики кучей профессиональных вопросов.

Но уже в следующую минуту Дру позабыл о своих вопросах — и было отчего. Дело в том, что на вражеском корабле наметились наконец первые признаки жизни. Четыре пластины в середине его корпуса начали медленно отъезжать, открывая квадратные отверстия, расположенные в форме правильного прямоугольника. Все мы уставились на эти отверстия, в ожидании худшего. У меня сложилось скверное впечатление, что из каждой дыры выдвинется сейчас, как минимум, по какой-нибудь аннигиляционной установке, чтобы, не теряя больше времени даром, открыть прицельный огонь по замку лорда Крейзела.