Бриллиантовый берег - Альбина Равилевна Нурисламова

равно раскалилась. Катарина включила кондиционер, разделась и забралась в душевую кабину, продолжая размышлять о недавней беседе.

Миа была раздавлена горем, как любая мать на ее месте. Она посвятила себя семье, дому, не работала, не строила карьеру, и теперь ей, в отличие от Стефана, невозможно было найти опору в работе, занимаясь любимым делом. Сад, уборка и готовка, походы по магазинам, создание и поддержание уюта — все разом потеряло смысл.

— Ни о чем больше не могу думать, — говорила Миа Катарине, — меня преследуют мысли о несправедливости. О том, что этого можно было избежать. Зачем мы отправили ее туда? Почему разрешили поехать одной? Сара должна была ехать с подружкой, но та сломала ногу, до сих пор в гипсе. Я завидую ее матери. Бог отвел. Могли же мы уговорить дочку перенести поездку, сказать, что одной путешествовать не стоит? И вообще — можно было выбрать сотню других мест, но…

— Не грызи себя. — Катарина положила руку на ее ладонь. — Перестань. Тут нет твоей или чьей-то вины, это просто…

— Судьба? — перебила Миа. — Это хотела сказать? Но тогда еще хуже. Чем моя Сара заслужила такую судьбу?

Разговор был тягостным, трудным, но Катарина поймала себя на мысли, что общаться с женой отца ей легче, чем с ним самим или Сарой, когда та была жива. В их общении со Стефаном всегда чувствовалась напряженность, скованность, а с Сарой у Катарины было слишком мало общего.

Миа же была старше Катарины на одиннадцать лет, для людей их возраста это несущественная разница. Они могли быть подругами и понимать друг друга, принадлежа к одной возрастной группе — тридцати-сорокалетних.

Восьмилетняя разница с Сарой была куда большей пропастью: у младшей сестры был иной взгляд на вещи, жизненный опыт и мировоззренческие установки. Сара чувствовала себя принцессой, хозяйкой жизни, а Миа, как и Катарина, по сути, принадлежала к породе рабочих лошадок.

— Ты сказала, что думаешь, будто на Сару что-то повлияло, — попробовала Катарина вернуть разговор к тому, с чего они начали. — Какой-то человек?

Миа вздохнула и посмотрела в окно, стараясь собраться с мыслями.

— Сара обожала социальные сети. Нам с отцом могла и не позвонить, забывала, хотя обещала, зато выкладывать фотографии не забывала никогда. Часами возилась, обрабатывала снимки, фильтры пробовала, надписи придумывала. А на море еще Милан появился, она то и дело выставляла совместные фото: счастливые глаза, улыбки.

— Он тоже из числа отдыхающих? Или работал в отеле?

— Отдыхал в «Бриллиантовом береге» с родителями. Студент, на год моложе Сары.

— Как он погиб?

— Ужас какой-то. Бедный мальчик поперхнулся куском яблока, рядом никого не было, чтобы помочь. Родители пришли и…

— Но что-то насторожило тебя еще до смерти Милана, — поспешно произнесла Катарина, чтобы не дать собеседнице углубиться в описание драмы семьи погибшего юноши.

— Я поняла, с Сарой что-то творится, когда однажды утром зашла на ее страничку и не увидела нового поста. Говорю же, необычно для нее! Это было примерно через две недели после приезда дочери в Неум. С той поры снимков и постов на странице не было. Только черный квадрат в день смерти Милана. Без подписи.

— Она рассказывала тебе о чем-то? Объясняла?

Миа отрицательно качнула головой.

— Мы говорили редко, она словно постоянно спешила. На бегу все, понимаешь? Была взвинченная, нервная. Спрошу, в чем дело, — отмахнется. Ничем не делилась. Однажды ночью мне не спалось, я встала, спустилась на кухню. Смотрю — уведомление: Сара выпустила видео. Это было накануне смерти Милана. Сара находилась на берегу во время записи, я видела отель за ее спиной, она сидела на большом камне возле воды. Как русалка. Сара сказала, что «Бриллиантовый берег» похож на отель «Оверлук». Я потом погуглила, это из романа Стивена Кинга «Сияние». Кинг ужасы пишет, не люблю такое, так вот в книге…

— Читала, знаю, — перебила Катарина. — Я-то как раз люблю этот жанр.

Миа посмотрела на нее с некоторым осуждением.

— Что еще сказала Сара?

— Что отель — живое существо. Оно жрет людей. Постояльцы, сотрудники, гости — еда в его брюхе. Сам не заметишь, как станешь жертвой. Сара сказала: «Если «Бриллиантовый берег» пометит черной меткой, то все, не спасешься». Представляешь, услышать такое?

— Даже представить не могу, — честно сказала Катарина. — Ты связалась с Сарой?

— Сразу же. Трясусь вся, чуть не реву. Звоню, а у самой одна мысль: лишь бы ответила! Сара взяла трубку и сказала, что пошутила и уже удалила видео. Вернулась в номер, легла спать. Голос впрямь сонный был. Заторможенный немного.

— Ты ей поверила?

— Нет, конечно. Никакая это не шутка, Сара на том видео была по-настоящему испугана, говорила серьезно. Я хотела разбудить Стефана. Сказать, что нужно ехать за дочкой, забирать ее оттуда. Потом подумала, что это может подождать до утра, пусть Стефан выспится. Я ворочалась, не спала, а под утро меня как выключили, проснулась от звонка Сары. Муж на работу давно уехал. Половина одиннадцатого на часах. Сара плакала, захлебывалась: Милан умер. Ночной разговор забылся на фоне этого.

— Сара не уехала сразу после его смерти?

— Сказала, что не может. Попросила приехать за ней через день. Мы так и сделали. Вернулись домой, а спустя восемь дней Сара умерла.

Катарина не могла понять, чего хочет от нее Миа. Все это было больно, ужасно, но, по большому счету, зачем она попросила о встрече?

— Если то, чего боялась Сара, было связано с «Бриллиантовым берегом», то каким образом оно навредило ей, когда Сара вернулась домой?

Миа судорожно схватила чашку с остывшим кофе, сделала глоток.

— Своего ребенка чувствуешь, ведь он же был когда-то частью тебя. Сара не могла ничего от меня скрыть, но тут и любому видно было: девочку будто подменили.

— В чем это выражалось? Как она изменилась?

— Например, молчала. Все время, хотя раньше была болтушкой. Сара не выходила из дома, тенью слонялась по комнатам. У нее был такой вид, точно она постоянно прислушивается к чему-то. Сара перестала выключать свет. Ходила вечером по дому и всюду зажигала лампы. Говорила, что тьма голодна. Так и говорила! В ее комнате свет горел круглосуточно, она и спала с ночником, хотя даже малышкой не просила о таком. Однажды вошла к ней, хотела выключить свет: она вроде спит, а он ей в лицо бьет. Сара проснулась, раскричалась, дурой меня обозвала, хотя в жизни не была грубой! Не ела ничего, кроме сухих крекеров с водой: говорила, тошнит от всего, вкус еды изменился. Понимаешь?

Катарина не успела ответить. Миа продолжала рассказ, говорила все быстрее.

— Сара не спала, не ела, кто-то шептал ей на ухо — постоянно, поминутно! В