Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 7 - Алан Дин Фостер

груды костей. Даже флуоресцентные блики на автостоянке казались неестественными, и я сидел в своей машине, размышляя, насколько хуже могут сейчас выглядеть места, через которые мне пришлось проехать. Я сказал Кроули, что заберу его до наступления темноты, но разве уже не стемнело? Может быть, он решил, что я за ним не приеду, и сам как-то выбрался оттуда? Этого было почти достаточно, чтобы убедить меня не возвращаться в Уоррендаун, но чувство вины за свою трусость заставило меня свернуть на утреннюю дорогу.

Мерцание города исчезло из поля зрения. Лишь несколько фар попались мне навстречу, а потом я остался наедине со своими лучами, что ощупывали дорогу в полумраке; она извивалась между холмами, что вздымались вверх, словно в темноте им больше не нужно было притворяться спящими. Изгибы дороги качались взад и вперёд, не в силах избежать моего слабого света, а один раз мне попалась пара рогатых голов, что уставились на ворота, закатив глаза; они бездумно что-то жевали, словно шли на бойню. Я вспомнил, как выпучились глаза Кроули, когда он готовился выйти из моей машины.

Но за пределами Клоттона меня охватил холод с реки. Хотя окна моей машины были плотно закрыты, когда я добрался до первого заброшенного дома, я услышал плеск воды, более громкий, чем можно было бы объяснить, словно какой-то крупный объект мешал воде течь. Я так быстро проехал по узкому мосту между безглазыми зданиями, что к тому времени, когда мне удалось подавить необъяснимую панику, я был уже в нескольких милях вверх по дороге и достиг безымянного перекрёстка с ответвлением к Уоррендауну.

Я сказал себе, что не должен использовать страх как предлог, чтобы нарушить своё слово, и когда я достиг указателя «Уоррендаун», который выглядел так, как будто вес растущей черноты вдавливал его в землю, я свернул с главной дороги. Даже с включенными фарами мне приходилось ехать с черепашьей скоростью, вызывающей у меня ощущение, что машина зарывается в густую темноту, переходящую в настоящую ночь. Кривизна дороги говорила о том, что она делает всё возможное, чтобы я никогда не добрался до Уоррендауна. Шипы живых изгородей раздирали воздух, и сквозь щель в измученной массе растительности я увидел домики, что воровато сидели на корточках, опустив головы, посреди грязных полей. Несмотря на темноту, ни в одном доме не было света.

Возможно, случился сбой в электроснабжении; я предположил, что это обычное явление в такой изолированной и незначительной деревне, но почему никто в Уоррендауне не пользовался свечами или фонариками? Возможно, они были незаметны на таком расстоянии, успокоил я себя. Изгороди сомкнулись, не дав мне взглянуть ещё раз. Дорога шла под уклон, и у меня создалось неприятное впечатление, что Уоррендаун заманил её в ловушку, а живые изгороди закончились, словно их отгрызли. Когда мои фары нашли самые дальние дома, их длинноволосые черепа, казалось, вылезли из-под земли. Кроме того, на пути к полуразрушенной церкви не было никакого движения.

Коварное овощное зловоние уже начало проникать в мою машину. Мне стоило больших усилий проехать по деревне достаточно медленно, чтобы найти причину, по которой я оказался здесь. Соломенные крыши были полны теней, которые двигались, когда я проходил мимо, как будто каждый дом поворачивал свою идиотскую голову ко мне. Хотя все окна выглядели пустыми и тёмными, я чувствовал, что за мной наблюдают, и всё больше и больше, по мере того, как машина следовала за своими дрожащими лучами по пустынной дороге, пока мне не стало трудно дышать. Мне показалось, что я услышал слабый нерегулярный стук — конечно, мой собственный прыгающий пульс, а не барабанную дробь под зёмлей. Я поравнялся с церковью и школой, и мне показалось, что стук ускорился, а потом прекратился. Теперь я выбрался из Уоррендауна, но мысль о том, что я вернусь на главную дорогу, поехав в любую сторону, убедила меня сделать последнюю попытку найти Кроули. Я развернул машину, чуть не въехав задним бампером в один из замшелых каменных блоков от упавшей башни, и дважды нажал на клаксон.

Второй гудок последовал за первым в безмолвную тьму. Ничто не двигалось, ни одна соломенная крыша на домах в сгустившемся свете фар, но я вдруг занервничал от того, какой ответ могли вызвать мои гудки. Я отъехал от развалин башни и снова поехал через Уоррендаун, моя нога дрожала на педали газа, когда я заставлял себя сбавить скорость. Я уже миновал школу, когда в моём зеркале появилась неясная фигура, что погналась за машиной.

Только моё чувство относительной безопасности внутри автомобиля позволило мне затормозить и ждать достаточно долго, чтобы рассмотреть лицо бегущего. Фигура вспыхнула красным, как будто её кожу содрали с головы до ног, и за мгновение до того, как её руки дернулись, чтобы прикрыть глаза, я увидел, что это Кроули. Его глаза всегда были так чувствительны к внезапному свету? Я отпустил педаль тормоза, переключил рычаг коробки передач в нейтральное положение и увидел, что Кроули опустил руки, но больше не двигался. Мне потребовалась некоторая решимость, чтобы опустить боковое стекло и позвать его:

— Садись же в машину, если поедешь!

Я едва расслышал его ответ, голос был невнятным и сдавленным.

— Не могу.

Я бы развернулся рядом с ним, но не было места, так как Кроули стоял посреди дороги. В ярости выскочив из машины, я громко хлопнул дверцей; этот звук, казалось, вызвал новую вспышку приглушённого барабанного боя, который я мог бы заметить, если бы не был полон решимости отмахнуться от удушливого овощного запаха.

— Почему не можешь? — спросил я, оставаясь у машины.

— Подойди и посмотри, — ответил он.

Мне не хотелось больше видеть Уоррендаун и даже самого Кроули. В свете фар его лицо казалось опухшим от щетины, которая не могла вырасти за один день, а его глаза пугающе увеличились, впитывая полумрак.

— Смотреть на что? — спросил я. — На твою юную леди?

— Мою кого? — переспросил Кроули.

Я не мог понять, был ли его тон истерическим весельем или паникой, или и тем и другим одновременно.

— Беатрис, — сказал я громче, чем мне хотелось бы в ненормальной тишине и темноте. — Это твой ребёнок?

— Там нет ни одного.

— Прости, — пробормотал я, не зная, стоит ли. — Ты говорил о Беатрис…

Мне не хотелось облекать в слова то, что, по моему мнению, она сделала, но Кроули покачал головой и неуверенно шагнул ко мне. У меня сложилось впечатление, которое так меня встревожило, что я пропустил мимо ушей его бормотание, — он не мог вспомнить, как ходить.

— Что ты сказал? —