Ворожей Горин – Зов крови - Евгений Юрьевич Ильичев

важно… Хрен тебе, а не моя спина! Я не Радмила, просто так в захват не дамся.

Как только моего плеча коснулась ледяная рука мужчины, я ее перехватил, прижал к плечу своей рукой и лихо вывернулся таким образом, что бедный Карл теперь сам уже оказался в моем захвате. Вера меж тем так и лежала на полу, даже не подозревая, какие события происходят тут, по эту сторону бытия. Счастливая. Оно, конечно, и к лучшему, ни к чему ей такое видеть.

Действовал я четко и хладнокровно, как учили в школе единоборств и в армии. Не успел бедный Карл сообразить, что происходит, как я провел довольно мерзкий приемчик: сильным резким ударом под коленные чашечки опустил своего противника на колени и поменял захват. Теперь мне было еще проще удерживать человека-ворона. Удушающим приемом я ловко жонглировал его сознанием, не давая ему брыкнуться в обморок, но и не позволяя надышаться вволю. Свободной рукой я молниеносно выхватил из заднего кармана свой столовый нож и приставил его к глазу слуги Пелагеи.

— А вот теперь мы поторгуемся, уважаемая ворожея, — сквозь зубы прошипел я.

На мой демарш Пелагея отреагировала молниеносно. Удивительно, но эта с виду хрупкая и безобидная женщина обладала каким-то запредельным уровнем реакции. Ворон в человечьем обличии даже и не пытался сопротивляться, он лишь молча наблюдал, как его хозяйка замахивается и что есть мочи швыряет ему в грудь свой огромный нож-тесак. Адреналин настолько обострил мои чувства, что я смог разглядеть все действо в мельчайших подробностях, но при этом не был готов хоть что-то сделать, как-то среагировать. В отличие от своей противницы, я попросту не обладал столь молниеносными рефлексами. Я видел все: и то, как, медленно вращаясь в воздухе, к груди ворона приближался летящий клинок, и то, как он легко пронзает его грудь, попав аккурат в межрёберное пространство. Сердце Карла остановилось мгновенно, это я сразу же почувствовал рукой, сжимавшей его горло — у него просто исчез пульс на сонной артерии. Тело подопечного Пелагеи обмякло, и мне стало невыносимо тяжело удерживать его на весу. Нет, Калуша, ты не ворон — судя по весу, ты боров! Мне ничего не оставалось, как помочь мертвому телу завалиться на бок, иначе оно попросту придавило бы своим весом мою сестру.

— Итак, ворожей Горин, — улыбнулась мне Пелагея, даже не подумав сменить место дислокации — она как стояла, опершись на кухонный стол, так и продолжала стоять, лишь освободившиеся руки демонстративно сложила на груди, всем своим видом показывая, что ничего из того, что я мог бы сейчас предпринять, никоим образом ее не волнует. — Ты поторговаться хотел? Что ж, давай. Какими будут твои дальнейшие действия?

Я медленно встал и осмотрел пространство вокруг. Буквально за минуту на этой кухне умерли два человека. Причем умерли нехорошо, погано, прямо скажем, умерли. А мой столовый нож так и остался лежать в моей потной ладони.

— Думаешь, Гриша, я не знала, что ты притащил в мой дом эту бесполезную железку? О, дорогой, ты же не воображал, что она может причинить мне хоть какой-то вред? Думаешь, я хоть на миг, хоть на секунду оставила бы тебя без присмотра? Нет, милый, ты и представить себе не можешь, какую ценность сейчас для меня представляешь. Ты был под моим колпаком с того самого момента, когда стало ясно, кому именно Варвара передала свою силу.

— Вы же говорили, что как юзер вашей силы я никуда не гожусь! — довольно храбро вмешался я в полемику с ополоумевшей ворожеей. Нужно было пользоваться тем, что она начала переговоры, а не принялась вновь размахивать своим тесаком. Правда, сейчас это было бы затруднительно, поскольку к рукояти ножа, торчащего из груди бедолаги Карла, я находился гораздо ближе, чем она. Даже с учетом того, что Пелагея двигалась неимоверно быстро, наши с ней шансы я оценивал примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Все верно, Гриша, — согласилась со мной ворожея. — Ты действительно никто, и звать тебя в нашей ворожейской семье действительно никак. Но при этом сила, таящаяся внутри тебя, бесценна. Она как старое вино, собранное из урожая удачного года. А ты — как бочонок, это вино хранящий. Ты моя личная бутылка «Шато Шеваль Блан» сорок седьмого года.

— Увы, я не знаток коллекционных вин.

— Хорошо, — закатила глаза ворожея, — объясню на твоем языке. Если бы я была алкоголичкой, то ты был бы моей личной «Балтика 9».

— Банкой, — поправил я ворожею.

— Что банкой? — смутилась она.

— Банкой из-под «Балтики 9», вы же именно такую аналогию с вином проводили.

— Думаю, ты меня понял, — Пелагея вдруг склонила на бок голову и пригляделась ко мне. — Паршивец, да ведь ты попросту время тянешь!

Где-то на улице раздался скрип тормозов, а за ним послышались хлопки дверцами автомобиля. И я, и Пелагея обернулись на звук, но тут же вернулись в исходную позицию.

— Мы кого-то ждем? — поинтересовалась Пелагея.

— Мы нет, — улыбнулся я, — а я жду.

Я поднял свой нож, с учетом описанных ранее событий уже не казавшийся мне сколь бы то ни было опасным оружием, и выставил его перед собой.

— Двинешься хоть на сантиметр…

— И что? — засмеялась Пелагея. — Что ты можешь сделать мне этим ножичком?

В дверь громко постучали.

— Я здесь! — проорал я через плечо, не сводя глаз с ворожеи. — У нас тут два трупа и заложница, я не могу открыть! Мне угрожают ножом! Ломайте дверь!

Пелагея лишь хищно улыбнулась.

— Дурак ты, Горин! Вроде и умный, а такой все-таки дурак! Вот уж воистину вещают люди: академическое образование — еще не признак образованности.

Дверь тем временем действительно начали выламывать, послышались приглушенные мужские голоса и глухие удары — видимо, кто-то пытался выбить ее плечом.

— Дурак не дурак, а перехитрил же тебя.

Ворожея, казалось, напряглась.

— Как именно?

— А просто все. Ты за мной следила, полагаю, глазами своего пернатого слуги. Только не учла, что я могу вызвать полицию, просто отправив смс другу.

— То есть ощутив на себе всю мощь нашей ворожбы, ты по-прежнему думаешь, что три недалеких полицейских во главе с отважным участковым Борисом смогут меня остановить? — Пелагея презрительно фыркнула и покачала головой. — Как же ты меня недооцениваешь, Гришенька.

«Вот зараза, — мысленно ругнулся я. — Она и