"Фантастика 2025-132". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Белая Яся

— Жора, как ты себе представляешь свои перспективы. Кем быть, задумывался?

— Вы далеко не первый, Петр, кто меня пытает на больную тему, и самый первый в этом я сам. Отвечаю вам как себе — не знаю! Совсем не знаю, что станет мне опорой в моем пути, чем прокормлю свою семью, даже где жить буду, и то не знаю.

— Для этого, Жорж, и нужны старшие товарищи. Которые подскажут, помогут, направят и поддержат в пути.

— Типа, волшебный пендель дадите в нужном направлении? Учтите, ёж птица гордая!

— Вот! Я всё думал, какое у тебя тотемное животное. А теперь понял. И это не ёж, а дикобраз. К тебе с добром, а ты колешься.

— Угу, у ежа главный враг лиса, а не волк.

— Ты будешь слушать?

— Товарищ Онегин, а вы в каком звании?

— Старший лейтенант запаса, пограничник бывший.

— А как в комсомоле оказались?

— По комсомольской путевке. Комсомол сказал: «Надо», и я пошел на комсомольскую работу. Успокоился?

— Угу. Погранвойска КГБ СССР. Петр, слушаю вас внимательно.

— Ты нужен комсомолу. Принято решение создавать в Туле спортивную базу по разработке методики и самого понятия нового массового вида спорта — исторического фехтования. Учитывая, что многое завязано на тебя, учитывая твой вклад и организаторские способности, решено тебя включить в этот процесс.

— Я ж еще мелкий, как вы это видите?

— Как ни странно, достаточно просто. По окончанию восьмого класса ВЛКСМ по комсомольской путевке направит тебя в физкультурный техникум на заочное отделение. Будешь жить в Туле и заочно учиться в Ленинградском техникуме физической культуры при Совете Министров СССР. Сам понимаешь, заочно, потому как в основное время будешь работать с командой. Разрешение на временное трудоустройство выпишут, так что без зарплаты не останешься. Жить будешь в комнате или служебной квартире, пока не знаю. Понятное дело, об этой договоренности никому не болтай. С родителями обсуди, но их тоже предупреди. Или мне поговорить?

— Не надо сам справлюсь.

— Что, даже кривляться не будешь по своему обычаю?

— Да понятно всё, чего кривляться? Я кривляюсь, когда расклад неясен. А так вы пояснили, что моё желание не требуется, партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть!»

— Вот опять удивил. С тобой можно разговаривать нормально? Где-то что-то точно сдохло.

— Просто сейчас паясничаете вы, мои усилия не требуются.

— Тьфу ты! Опять уел! Жора, был бы ты в моем взводе…

— Понял-понял. Бывших старлеев войск КГБ не бывает. Виноват!

— То-то же. Ладно, давай кабинет освобождать, а то Алексей ёрзает уже на стуле, видимо планы ему какие-то путаем.

— Да нет никаких планов, кроме встречных и опережающих! Курить просто хочу. А вы оба некурящие, как я понимаю.

— Верно понимаешь, мы спортсмены. Табак та еще зараза. Но это твой выбор, травись, а мы тогда пойдем. Я почему у тебя в кабинете разговор затеял, чтоб вы в курсе были и не пришлось бы несколько раз проговаривать.

— Не вопрос, очень благодарен за доверие. Ценю тактичность, вроде как не через голову горкома вербуете нашего комсомольца, а при нашем участии и одобрении. Типа, оно вам нужно. Правда ценю, не ёрничаю. Спасибо, Петр!

— Ну всё, жму руку.

— До свидания, Алексей Игоревич!

— Всего хорошего. Провожать не пойду, прямо в кабинете курить буду.

Мы спустились на первый этаж по красной ковровой дорожке с кровавым подбоем шаркающей кавалеристской походкой и вышли на улицу.

— Вы на машине?

— Да, обком выделил, отсюда обратно в Тулу. Тебя подвезти?

— Спасибо, не надо.

— Стесняешься, что ли?

— Нет. Между районами переезд поганый, на нем на час застрять можно. Пешком быстрее получится.

— Если так, то конечно. Перспективы тебе ясны, ты не маленький, что бы не говорил. Будешь продолжать в том же духе, сделаешь хорошую карьеру, тебя узнают не как провокатора и нигилиста, а как организатора и молодежного лидера. Только с языком своим поаккуратнее. Чем выше товарищи, тем они обидчивее. И шуток не понимают совсем. Ну и на сладкое — тринадцатого ноября у Родимцева открытие выставки в Манеже. Ты приглашен.

— Ничего не получится.

— Что, такие дела, что отменить никак? Знаковое событие, как я считаю.

— Выставку отменят. Десятого Брежнев умрет.

— Ты что говоришь?! Ты сдурел?

Вот кто меня дернул за язык!!! Отмотайте время, я не хотел! Зачем?!!!

Юрий Ра

Жорж Милославский 3

Конец эпохи

Глава 1

Загадки

Петр Онегин вышел вместе со мной из здания горкома партии и продолжил говорить:

— Будешь продолжать в том же духе, сделаешь хорошую карьеру, тебя узнают не как провокатора и нигилиста, а как организатора и молодежного лидера. Только с языком своим поаккуратнее. Чем выше товарищи, тем они обидчивее. И шуток не понимают совсем. Ну и на сладкое — тринадцатого ноября у Родимцева открытие выставки в Манеже. Ты приглашен.

— Ничего не получится.

— Что, такие дела, что отменить никак? Знаковое событие, как я считаю.

— Выставку отменят. Десятого Брежнев умрет.

— Ты что говоришь?! Ты сдурел?

Вот кто меня дернул за язык!!! Отмотайте время, я не хотел! Зачем я сказал это? И что теперь делать? Вот это вопрос требует немедленного ответа. Прямо сиюсекундного.

— Так вы не знали? Вам не говорят, что здоровье генерального секретаря постоянно ухудшается.

— Ты откуда знаешь?

— Не знаю. Я порой знаю такое, чего не могу. А откуда? Оттуда. — и показал пальцем в небо.

— Ты идиот? Ты понимаешь, что если бы тебя кто-то услышал, то ни тебя, ни меня завтра уже не было. То есть были бы где-то, но глубоко в заднице. Есть такое место, чтоб ты знал!

— Сделайте успешное лицо уже. А то у вас такой вид, словно вы на контрольно-следовой полосе какашку увидели. Ваш водитель же и спалит. Мол, Онегин бежал к пруду с изменившимся лицом.

— Что ты несешь?

— Кстати, про пруд, пойдемте к пруду, там кафе-мороженое «Волна», сможем поговорить без опаски. Или предпочитаете ресторан?

— Ресторан далеко?

— Тоже рядом.

— Тогда лучше туда. Мне надо принять.

— Угу, седативное средство. Сосудорасширяющее.

А чего идти, когда служебная машина под боком. Пять минут, и мы в «Янтаре», почти пустом в дневное время. И это правильно, за едой организм успокаивается и уже не тянет на суицид на полный желудок.

— Так откуда ты взял про здоровье и смерть ге…

— Дедушки.

— Да, дедушки. Такая информация в принципе не может просачиваться ниже определенного уровня.

— Вы свыклись с тем, что я знаю, как стрелять из автомата, как докладывать командиру подразделения, как строить тренировочный процесс. Как я шутил — родовая память. Так вот, я не знаю, механизма этого явления. Мироздание, зеленые человечки, черная магия — какая разница! Просто я порой что-то вспоминаю. Что-то плотно, про что-то только краешком сознания как в тумане.

— Ты бред не неси снова, ясно скажи.

— Ясно сказать? Дедушке в марте в Баку сломали ключицу. Она так и не срослась. Он держится на препаратах. После ноябрьских умрет. Так предельно ясно?

— Что у меня в правом кармане?

— Не знаю. Через пять лет землетрясение в Нагорном Карабахе — знаю. Еще через год армяне и азербайджанцы резать друг друга начнут — знаю. Кто будет следующим дедушкой — знаю.

— Кто?!

— Какой быстрый. Вам зачем? Вам сейчас думать, как выставку на октябрь перетянуть.

— Я тебе не верю.

— Да мне плевать. Все ваши планы по истфеху дезавуируются? Я правильно понял?

— Не знаю. Ты же не понимаешь, что сам всё просрал! После такого я должен рапорт писать на тебя.

— На себя. И решение суда до кучи. Мне ничего не будет. Я ж потому такой смелый и веселый, что мне ничего не будет вообще! Я же везде проживу, я из воздуха всё достану, что мне нужно. А ты без системы ноль.