Повести и рассказы - Джо Хилл

Вскоре окно запотело, и за ним различалось только двигающееся розовое пятно. Затем донесся голос — Энджи говорила по телефону. Спрашивала кого-то, зачем заниматься учебой в субботу вечером. Сказала, что ей скучно, и хорошо бы порезвиться. В голосе явственно звучали эротические нотки.

На оконном стекле появилось и стало увеличиваться прозрачное пятно, и я опять увидел Энджи. Она сидела за маленьким столиком в обтягивающем белом топике, черных трусиках и чалме из полотенца. По телефону уже не разговаривала, играла в карты с компьютером и время от времени отправляла кому-то сообщения. И пила из бокала белое вино. Я смотрел, как она пьет. В кино извращенцы подглядывают за красотками, щеголяющими в дорогом нижнем белье, но и так неплохо: губки касаются бокала, тонкая полоска трусиков на белой попке…

Энджи улеглась в постель, включила маленький телевизор, стала щелкать пультом. Выбрала передачу, где сношались тюлени. Самец забрался на самку и трудился вовсю, трясся и колыхался.

— Энджи!

Она даже не сразу поняла, что что-то услышала. Потом села, подалась вперед и прислушалась. Я опять позвал. Энджи захлопала глазами. Словно не желая верить, она повернулась к окну, но меня опять не заметила, — пока я не постучал в стекло.

Энджи нервно дернулась. Рот раскрылся в беззвучном крике. Она встала и негнущимися ногами пошла к окну. Посмотрела. Я приветственно помахал. Энджи глянула вниз, ожидая увидеть лестницу, подняла глаза на меня. Пошатнулась, ухватилась за край столика.

— Открой, — попросил я.

От волнения она не сразу справилась с задвижкой.

— Боже мой. Боже мой. Боже мой. Как у тебя так получается?

— Сам не знаю. Позволь войти?

Я оперся на подоконник, развернулся, так что одна рука была в комнате, а ноги снаружи.

— Не могу поверить, — сказала она.

— Это правда.

— Но как?

— Не знаю. Честно. — Я поднял с полу накидки. — Так уже однажды было. Давно. Помнишь мое больное колено и шрам на груди? Я еще рассказывал, что упал с дерева.

Лицо Энджи выражало удивление… и понимание.

— Это когда ветка сломалась, а ты не упал. То есть не сразу. Остался в воздухе. Ты был в волшебной накидке и потому не упал.

Она все знала! Знала, а ведь я ей не рассказывал. Выходит, я умею летать, а она — читать мысли?

Энджи заметила мое недоумение.

— Мне Ники рассказал. Он видел. Он настолько впечатлился, что и сам захотел попробовать, и упал, и поэтому у него такое лицо. Мы разговаривали, и речь зашла о том, почему у него вставные зубы. Ник сказал, что был тогда ненормальный. Ну, и ты тоже.

— И когда он тебе это рассказал?

Мой братец вечно страдал из-за своего лица, особенно рта, и никому не признавался, что у него вставные зубы.

Энджи покачала головой.

— Не помню.

Я развернулся, положил ноги на столик.

— А хочешь попробовать полетать?

Вид у Энджи был совершенно озадаченный. Она наклонила голову, прищурилась.

— Как тебе удается? Ну, серьезно.

— Говорю же, это все накидка. Не знаю, в чем дело. Может, она волшебная. Надеваю — и могу летать, вот и все.

Энджи коснулась моего виска, и я вспомнил про маску из помады.

— А намазался зачем?

— Я так красивей.

— Черт, да ты ненормальный. А я с тобой два года прожила! — Энджи, однако, смеялась.

— Хочешь полетать?

Я полностью вдвинулся в комнату, уселся на столик, свесив ноги.

— Садись ко мне. Покатаю тебя по комнате.

Энджи посмотрела на мои коленки, потом в глаза. Недоверчиво улыбнулась.

За окном пробежал ветерок, поболтал накидкой. Энджи вздрогнула, обхватила себя руками. Сообразив, что раздета, она сдернула с влажных волос полотенце и сказала:

— Погоди минутку.

Подойдя к шкафу, она принялась копаться в ящиках. Из телевизора послышался жалобный стон, и я посмотрел на экран. Тюлень кусал за шею другого тюленя, кусал яростно, а его жертва стонала. Диктор объяснял, что доминантные самцы пытаются убрать с дороги соперников, желающих спариться с той же самкой, и для этого применяют оружие, данное им природой. На снегу были брызги крови, ярко-красные, словно клюквенный сок.

Энджи кашлянула, чтобы меня отвлечь. Губы у нее были сжаты, уголки их опущены, взгляд сердитый. Да, я обычно мгновенно отключаюсь от всего и утыкаюсь в телик, даже если показывают что-то совсем неинтересное. И ничего с этим не поделаешь. Вроде как я — положительный полюс, а телевизор — отрицательный. Вместе мы образуем электрическую цепь, и то, что за ее пределами, не имеет значения. Так же у меня было и с комиксами.

Заправляя влажные волосы за ухо, Энджи послала мне озорную улыбку, словно только что не смотрела на меня с порицанием. Я откинулся назад, и она неловко залезла ко мне на колени.

— И почему, интересно, мне кажется, что сидеть у тебя на коленях — какой-то изврат?

Я притворился, будто хочу ее ссадить.

Она сказала:

— Если и упадем, то…

Я соскользнул со столика в воздух. Качнулся вперед, качнулся назад, и Энджи обхватила меня за шею и вскрикнула — радостно и испуганно.

Хотя я не силач, мне было нетяжело; я словно сидел в невидимом кресле-качалке, а она у меня на коленях. Правда, центр тяжести теперь сместился, и я потерял устойчивость, стал как перегруженная лодка.

Облетев кровать, я поднялся выше, затем опустился. Энджи то вскрикивала, то смеялась.

— Это просто безумие… — начала она и осеклась. — Господи, никто даже не поверит. Ты понимаешь, что станешь самым известным человеком в истории?

Энджи смотрела на меня, и глаза у нее сияли в точности как раньше, когда я говорил про житье на Аляске.

Я направился к столику, будто на посадку, но пролетел мимо и вылетел в открытое окно.

— Стой! Ты куда?! Господи, холодно же!

Она так крепко сжимала мне шею, что стало трудно дышать.

Я поднимался к серебряному серпу месяца.

— Ну, померзнешь минутку. Разве оно того не стоит? Полетать, как во сне?

— Да, — сказала она. — Это просто невероятно, правда?

— Правда.

Энджи дрожала, дрожали ее груди под тонкой кофточкой. Я поднимался к череде облаков, отливающих ртутью. Мне нравилось, как Энджи ко мне прижимается, нравилось ощущать ее дрожь.

— Я хочу назад, — сказала она.

— Погоди.

У меня распахнулась рубашка, и Энджи мгновенно ткнулась холодным носом мне в грудь.

— Я хотела с тобой поговорить, — сказала она. — Собиралась тебе сегодня позвонить. Я много о тебе думала.

— А кому позвонила вместо меня?

— Никому.

Она тут же сообразила, что я подслушивал за окном.

— Ханне. Ты ее знаешь. С моей работы.

— Она где-то учится? Ты спрашивала, зачем учиться вечером