(Не)чистый Минск (сборник) - Осокина Анна

— Пей! Пей! Это согреет тебя! Пей!

Возле пакета с едой лежало большое красное яблоко. Вадим заметил его случайно. Откуда оно здесь? Что-то екнуло в груди.

— Ешь, — сказал он, заставляя Леру откусить кусок яблока и надеясь, что оно сработает так, как с ним однажды. — Еще! — потребовал он, вновь заставляя пить.

«Как все-таки хорошо, что Витек забыл купить фрукты», — подумал Вадим, когда Лера успокоилась.

Когда Витек с Сашкой вернулись, Вадим сидел на покрывале с пустой флягой в руке и как-то обреченно смотрел на Минское море.

— Братан, ты че? — Витек похлопал Вадима по плечу, но тот одним движением скинул его руку.

— А чего Лерка спит? — удивленно спросила Сашка.

— Так вы ж ходите бог весть где. Сколько можно ждать? — недовольно отозвался Вадим. — Давайте уже домой, а?

— А ночь-то какая… волшебная! — прижавшись к Витьке, прошептала счастливая Сашка.

— Седая, — буркнул Вадим, погружаясь в свои мысли.

Наутро у них был разговор с Лерой. Конечно, она все забыла: и русалку, и что та ее практически утопила, а Вадим спас. И, честно говоря, слава богу. Они говорили о другом — о том, что он не любит ее и как бы ни хотел это изменить, ничего не выходит. Она, конечно, плакала.

Но глядя ей вслед, Вадим знал, что впереди у нее долгая счастливая жизнь.

Месяц спустя

Вечер выдался чудный, спокойный, без ветра. Розовые облака нашли свое отражение в воде. Вода манила Вадима сильнее, чем прежде. В последнее время он часто приходил на Комсомольское озеро. В детстве они гуляли здесь с мамой. Сейчас, немного не дойдя до спорткомплекса «Динамо», он остановился у моста, чтобы взглянуть на водопад. Там уже стояла влюбленная пара. Вадим насторожился. Уж больно знакомыми показались ему эти двое. Он перевел взгляд на рыбака, пристроившегося с удочкой чуть поодаль, и вздрогнул — это был усач. Достав изо рта сигарету, тот блеснул вампирскими зубами и помахал Вадиму.

Где-то со стороны парка залаяла собачка. Вадим поднял взгляд и увидел шпица. Он резко развернулся, чтобы уйти отсюда как можно скорее, но…

Позади него уже стояла бабуля. Та самая, из автобуса. Она держала в руке наливное яблочко.

— Я ничего есть не буду, — без предисловий заявил Вадим.

Бабуля улыбнулась и легкомысленно махнула рукой:

— Ай, и не надо. — Она сама откусила большой кусок от яблока, так что сок брызнул, и стала смачно его жевать.

Вадим оторопело смотрел на нее, не находя слов.

— Вы же память потеряете, — наконец выдавил он из себя.

— Не-а. — Она усмехнулась. — Спать буду как убитая. Мне полезно.

— Ладно. — Вадим немного расслабился, хотя воображение уже нарисовало ему картинку, что вот сейчас бабуля забудет все, а ему придется стать каким-то хранителем тайн или дозорным, патрулирующим улицы. — Хорошо. Если вы память мне оставите, то что тогда? Запугивать будете? — предположил он.

Бабуля подошла ближе к воде и оперлась о парапет.

— Да нет, — ответила она спокойно, но в глазах бесились веселые искры.

Они помолчали, слушая шум водопада. Женщина со шпицем остановилась и сделала селфи на фоне парка. Вадим понял, что сейчас сойдет с ума от вопросов, а эта старая калоша совсем ничего не собирается рассказывать.

— Тогда что? Теперь я — член какого-то тайного общества?

Бабуля рассмеялась:

— Конечно-конечно. Прям с завтрашнего дня. Медаль по почте вышлем. Ну-ну, Вадим, такой большой, а в сказки веришь.

— Я ничего не понимаю! — Вадим ненароком повысил голос. — Кто вы?

— Мы — другие, — наконец уже без лишнего юмора сказала бабуля.

— А я?

— А ты — человек.

Вадим совсем запутался:

— Просто человек?

— Ты странный человек, — уточнила бабуля. — Яблоки вот не ешь.

— Да ну вас. — Вадим махнул рукой и хотел было уйти, но шершавая ладонь коснулась его запястья.

— Чем вы занимаетесь? — не унимался Вадим, понимая, что бабуля просто так говорить не будет и хоть и держит его за руку, но молчит.

— Мы просто живем. Живем, понимаешь? И пытаемся не спалиться, — прошипела ему на ухо хозяйка шпица, оказавшись неожиданно близко. — Улыбнись моим подписчикам, — добавила она и, обняв его за плечи, сделала селфи. — У меня их почти семь тысяч.

— Нам пора, — смотав леску, сказал усач и отсалютовал Вадиму.

Влюбленные оторвались друг от друга и пошли по набережной первыми. За ними, резво помечая кусты, бежал шпиц, ведя на поводке хозяйку. Рыбак взял бабулю под руку, и они чинно двинулись той же дорогой.

— Эй, новенький. — Бабуля обернулась, видимо что-то вспомнив. — Ты только лишнего не болтай. У нас и в Новинках свой человек. — Она улыбнулась и многозначительно подмигнула ему.

Вадим пнул мелкий камешек, и тот соскользнул в воду.

— Да понял я. Буду нем как рыба.

— Ах да, о рыбах. — Она что-то достала из кармана и бросила ему. — Это тебе.

Вадим на лету поймал ключ от машины — тот самый, затонувший.

— Алена передала? — догадался он.

— Ага. — Ведьма кивнула.

Закат Вадим встречал в одиночестве. Это был хороший закат. Красивый. Такой же, как всегда. Или нет?

Нет.

Мир больше не был пустым.

Ведь если в этом мире существуют другие, быть может, и мама не умерла. Она просто живет где-то.

Ника Айкон

Ночь в театре

Легкие отказывались наполняться спертым воздухом всеми забытой гримерки.

«Дыши, Вика», — пытаясь хоть немного раскрыть грудь, балерина с громким всхлипом сглотнула смесь слез с небольшой порцией кислорода. Чтобы не упасть, Вика опиралась руками на стол. Тело накрыло истерикой и обидой, горло жгло невысказанными словами, а голову разрывало ненавистью к себе.

Маленькую комнату тряхнуло волной пронизывающего душу крика. За ним последовал режущий уши звук разбитой посуды. Вика не выдержала и наконец швырнула вазу, купленную для первого букета, но так и оставшуюся пустой с момента покупки.

Отрывисто дыша, Вика тонкими дрожащими пальцами пыталась разорвать корсет, но накопленная годами усталость не давала даже немного ослабить его. Еще один тяжелый завывающий вздох — и Вика сдалась. Опираясь обессиленными руками на стены и мебель гримерки, она обошла осколки и рухнула на старый диван. На грудь все еще давило, не давая балерине сделать ни единого крупного глотка воздуха. Девушка выгнулась в попытке отыскать завязки корсета на спине.

«Нашла!» — Вика потянула концы ленты и из последних сил начала поочередно ослаблять путы.

Наконец получилось сделать первый близкий к глубокому вдох. Руки расслабились, тело перестало трясти. Вика прикрыла глаза, пообещав себе отдохнуть всего пару минут.

Стало так тихо и мирно. Будто и не было ничего.

Не было бессонных ночей из-за ноющего от голода желудка. Не было пустой темной квартиры с бабушкиным ремонтом. Не было насмешек старших балерин, завидующих трудолюбию их младшей амбициозной коллеги.

Привычная рутина: репетиции, слезы, маленькая квартира и невыносимо длинная ночь. Вика не знала сна — она знала только боль в ногах и пустоту в сердце. Еда нужна была для того, чтобы не пить обезболивающее на голодный желудок, а когда боль затихала, можно было снова вернуться к голоданию.

Все, о чем Вика могла думать, лежа в постели, — это момент, когда она наконец выйдет на сцену в роли примы и получит заслуженные овации. Только для нее. «Сирота, любимая всеми! Самой юной примой Большого театра оперы и балета становится талантливая воспитанница дома ребенка!» — повторяла она как заведенная заголовок статьи, которую однажды мечтала прочитать о себе.

Эта мысль поднимала ее с кровати по утрам, чистила ей зубы, причесывала ее длинные ломкие волосы.

Утром, подобным этому, даже удавалось посмотреть на себя в зеркало, и тогда она видела в глубине глаз сверкающую мечту — быть самой-самой: самой талантливой, самой красивой, самой любимой. Идеальной.