Ворожей Горин – Зов крови - Евгений Юрьевич Ильичев

забыв одной рукой шутливо изобразить головной убор. Как же, знаем-знаем — к пустой голове руку не прикладывают.

Вся троица вышла в приемную, где они еще минут десять прощались, нахваливая друг друга. Затем полицейские наконец ушли, а Мезин вернулся в свой кабинет.

— Да уж, друг, удивил ты нас всех! Так сработать… А главное, молчит же, партизан!

— Да что я сделал-то? — хотел было задать прямой вопрос я, но Мезин меня опередил.

— Весь вагон спас! И мину обезвредил.

— Мину?

— Ну да, да — там детонатора не было… — главврач взял меня за плечи, как родного, и провел к своему столу, где заботливо усадил на собственное кресло. Сам же сел напротив, туда, где раньше я сидел. — Но ты-то думал, что она настоящая! Опять же, у того подонка при себе и нож имелся, и пистолет. Ты вообще понимаешь, сколько людей тебе жизнями обязаны?

— Мина?

— Ну, бомба… что там террористы использовали?

— Террористы? — с каждым словом Мезина картина, которую рисовал мой и без того воспаленный мозг, становилась все безумнее. Награда, мина, террористы — да что вообще тут происходит?

— Шок. Ясно, понятно. Все, ни слова больше. Я сам все организую. А ты, Горин, иди. Иди, отдыхай — ты заслужил сегодня и отгул, и премию, и место в больнице нашей навеки за собой застолбил. Ты, главное, не трепись о том, что я тебе скажу, дружище, — Мезин наклонился к самому моему лицу, огляделся по сторонам, как бы показывая, насколько важной информацией делится, и продолжил. — Я решил тебя на свое место готовить.

— Меня? — выпучил глаза я.

— Ну не завтра, — развел руками Мезин, — мне и самому поработать хочется еще. Но не за горами тот день, когда я со всеми почестями выйду на заслуженный отдых. И вот тогда мое место займешь ты, Григорий. И станешь самым молодым главным врачом в Москве за всю историю нашего доблестного здравоохранения.

Я слушал его пламенную речь с открытым ртом. Главврач же протянул ко мне руку и ласково поднял ей мой подбородок.

— Ну, все, все, дружок, перестань удивляться каждому моему слову. Сказал, сделаю главным, стало быть, сделаю! Не сомневайся. А сейчас иди, дружок. Получи свою минуту славы!

Главврач сунул мне в руки какую-то газету и буквально вытолкнул меня из своего кабинета. Ошарашенный и потерянный, я стоял посреди его приемной и смотрел на газетную статью, где красовалась моя древняя фотография (еще в универе с девками с курса фоткались), а над ней заголовок: «Награда нашла героя!».

— Все не налюбуешься… — мечтательно глядя на меня, проворковала аппетитная секретарша Мезина, Зинаида Федоровна, а по-нашему, по-ординаторски — Зинка-резинка. — Была бы я помоложе, — призналась она, закидывая ногу на ногу и демонстрируя тем самым соблазнительные чулки, — тоже бы любовалась сутками напролет. Такой-то красавчик! А храбрец какой!

— В смысле? — не понял я ее намека.

— Я говорю, если вдруг у тебя вечерок сегодня свободный, может, заглянешь ко мне после работы? У меня муж в командировке… И адресок ты знаешь… — Зинка томно вздохнула и медленно провела розовым язычком по своим пухлым алым губкам. Ее пошлый взгляд поверх очков рисовал невообразимые перспективы.

Я икнул, подозрительно вглядываясь в глаза секретарши — не читает ли она текст с листа. Не могла же она этот бред прямо из головы своей нести? Раньше к этой крале ни на какой кобыле не подъехать было, а сейчас вдруг такие недвусмысленные намеки.

— Я, пожалуй, пойду, Зинаида.

Девушка медленно встала, сделала два шага в мою сторону и прижала меня к двери своей пышной грудью, еле умещавшейся в белой сорочке строгого покроя, на которой так удачно были расстегнуты две верхние пуговки. Я даже успел разглядеть край кружевного лифа, а после и запах разгоряченной женщины ощутить. Приятный такой микс из дорогих духов и природных феромонов, которыми сейчас просто сочилась эта эффектная блондинка. В груди что-то оборвалось, а в штанах моментально стало тесно. Зинаида, явно осознавая, какой эффект на меня производит, и, судя по всему, ничуть не сомневаясь в вечернем продолжении этого диалога, потянулась через меня к дверной ручке, «случайно» задев горячей ладонью мое набухшее естество. Наши тела соприкоснулись, и я ощутил, как упруга и соблазнительна ее грудь.

— Позвони мне, Гришенька! — пошло подмигнув, горячо прошептала мне на ухо Зинаида и дернула ручку двери. Я тут же вывалился в коридор. — Я буду ждать! — уже одними губами добавила она, подмигнула и закрыла дверь.

Я стоял ни жив, ни мертв. Так явно ко мне еще никто и никогда не подкатывал. И уж тем более никто такого уровня, как наша Зинаида. И, признаться, при любом ином стечении обстоятельств я был бы такому повороту событий безмерно рад, однако в текущей реальности все мои чувства просто вопили об опасности. Ну не могло быть в реальности того, что сейчас со мной творилось. Эти менты, эта награда, секс-символ нашей больницы… Как такое вообще возможно? Нужно было срочно приводить мысли в порядок и что-то решать.

Однако прийти в себя сегодня мне, видимо, было не суждено. Только я отвернулся от двери приемной, как меня оглушила волна аплодисментов. Как оказалось, у кабинета главного врача собрались чуть ли не все его замы, а с ними и добрая половина медицинского персонала ГКБ. Овации не прекращались с минуту. Более того, в какой-то момент начались выкрики и возгласы из разряда: «Горин — ты лучший!», «Горина в заведующие!», «А я с ним водку пил!». Аплодировали все, не жалея рук, причем старательнее всех хлопали моя Жаба и ее незабвенная троица врачей.

Я стоял перед всей этой ликующей толпой моих внезапных обожателей и никак не мог понять: куда улыбаться, где камеры? Наверняка же все это какой-то развод и подстава, как в шоу «Вас снимает скрытая камера!». Вот-вот, с минуты на минуту из-за угла выбежит восторженный Валдис Пельш и вручит мне букет цветов.

Единственное, что мне бросилось в глаза, — это недоуменное лицо моего новоиспеченного личного врага Косякова. Тот только подошел к толпе и никак не мог понять, в чем, собственно, дело, почему у кабинета главного врача такое столпотворение и кто тому виновник. Увидев меня, купающегося в лучах славы и обожания, он остановился, как вкопанный. Наши взгляды пересеклись, и я прочел в глазах Косяка то же