Страна Червя. Прогулки за Стену Сна - Гари Майерс

представлял только лишь совершенно бесстрастные лица и куполообразные, словно у гигантских мастодонтов, головы. Но мастодонты покрыты грубыми тёмными волосами, а эти были гладкими и серыми. Мастодонты превышают рост человека не более, чем в два раза, а эти были во много раз выше. Даже сама их величина говорила о божественности. Никогда прежде я так ясно не ощущал ничтожность человека. И никогда прежде я не был настолько перепуган, когда, минутой позже, они выпустили облачные конечности, похожие на хоботы мастодонтов и, медленно и грациозно, стали водить теми конечностями по нашим ненадёжным бастионам, исследуя всё в пределах досягаемости их тонких пальцевидных кончиков. Один из них прямо сейчас висел передо мной, в ярде или двух от моего лица, открываясь и закрываясь, будто туманный цветок. Я чувствовал, что он приблизился бы, если только смог бы. Но круг Моры оказался слишком крепок

Пение вновь переменилось, взлетев до такой высоты и скорости, что, казалось, не под силу было человеческому горлу и языку. И вместе с тем переменилось движение хоботов. Теперь они ударили, словно разъярённые змеи; ударили, выгнулись дугой и ударили опять. Но били они не по нам с Морой. Хоботы ударяли вниз, сквозь море туч — лишь оно лежало между ними и землёй. Они погружались вглубь, под тучи, лишь затем, чтобы вынырнуть вновь, захватив кошмарный улов. Улов, который дёргал крошечными конечностями и верещал тонкими голосами, пока его засовывали в распахивающиеся ему навстречу алчные пасти. Улов, в котором я не мог не признать тела живых людей!

Разве мог я не ужаснуться подобному зрелищу? Всё, что мне удалось сделать, это не броситься на колени перед Морой и не спрятать лицо в его мантии. Но Мора не поддался ужасу. Он продолжал петь, непоколебимый и непреклонный. Если его лицо вообще хоть что-то выражало, то некое фанатическое ликование. Отчего бы ему ужасаться? Это и было именно то, что он планировал с самого начала. Вести мену с богами. Обменивать жизни соплеменников-людей на силу, которой его подкупили. Для Моры не имеет никакого значения, сколько жизней придётся уплатить. Пусть погибнут сотни и тысячи, лишь бы он получил желаемое. Мне представилась его башня — сердцевина разорённого края, пустыни, что ширится всё больше и больше, пока Мора отправляет своих богов во всё более дальние пределы, разыскивать их излюбленную пищу. Я припомнил вереницу беженцев-фермеров, которых повстречал в пути. Сколько бы я не умножал их количество перед мысленным взором, людей всё равно не хватало, чтобы показать жуткую цену амбиций Морморота.

Невозможно было участвовать в таком! И спокойно стоять, позволяя этому продолжаться, я тоже никак не мог. Мне следовало остановить Мору. Но как? На поясе у меня висел священный атам — кинжал, которым я пользовался в собственных магических ритуалах для защиты и вызываний. Невероятным осквернением стало бы запачкать его человеческой кровью, но куда большее осквернение — оставить Морморота трудиться дальше. Его слишком занимало происходящее вне круга, чтобы замечать происходящее внутри. Он ни за что не увидит, как я подниму кинжал высоко над головой и воткну в его беззащитную спину.

Но он оказался не так беззащитен, как мне казалось. Ибо клинок разлетелся надвое, ударившись о какую-то незримую преграду. Миг спустя невидимая сила схватила меня стальными руками и бросила на свинцовый пол, опрокинув навзничь в нескольких дюймах от границы защитного круга, швырнула меня и пришпилила, как жука, приколотого к картонке. Пение тут же стихло, боги скрылись за тучами, а башня вернулась к обычному размеру. А затем моя жертва обернулась, побледневшее лицо кривилось в уродливой гримасе гнева.

— Эйбон, ты разочаровал меня. Я надеялся, что обрёл достойного соратника, который смог бы встать плечом к плечу со мною, не устрашась даже присутствия богов. Взамен мне попался дрожащий трус, который скорее укроется в безопасности ночи, чем рискнёт хоть на миг выйти на солнце. Но просто спрятаться тебе недостаточно. Сперва ты ещё и попытался уязвить того, кто был тебе другом, того, чья жизнь столь же выше твоей, сколь эта башня выше равнины. И всё это ради привязанности к стаду скотов, которые даже и звания человека не очень достойны! Как же мне покарать подобное вероломство? Сразить ли тебя насмерть одним-единственным словом? Сбросить ли тебя за парапет, навстречу смерти на камнях внизу? Нет! Даже твоя захудалая жизнь слишком ценна, чтобы ею разбрасываться. Раз уж ты так печёшься о своих собратьях, ступай и присоединись к ним. Очень скоро вместе вы и погибнете.

Потом он отвернулся, словно раз и навсегда решив, сколь незначителен я для него. В тот же миг удерживающая меня сила внезапно исчезла без следа. Собрав всё оставшееся достоинство, я перекатился на четвереньки и встал на ноги. Я выступил из магического круга и прошёл по крыше к открытому люку. Но там клочья достоинства улетели с ветром. Я кинулся вниз по винтовой лестнице, а потом через огромный зал к двери башни. Выскочил за дверь и бросился по перешейку на мрачнеющую за ним равнину. Я мчался через равнину, исступлённо удаляясь от башни Морморота, насколько мог. И на бегу до меня издали доносились, сзади и с вышины, первые гулкие слоги продолжившегося пения Морморота.

Вдруг его напев утонул в яростном громовом ударе, ударе, отшвырнувшем меня столь же мощно и удерживающем столь же крепко, как незримая сила прежде. Надо мной с неимоверной силой задул ветер, вопящий, как тысяча труб. Ночь вокруг озарил настолько яркий свет, что даже прижатые к лицу руки не помогли полностью от него закрыться. Неистовость света и ветра быстро нарастала, пока они не подступили к самой грани боли.

Но той ночью завершилась не моя история. Не мою тень стёрло из мира за последовавшие дни и недели, выжгло с омрачённого пейзажа, как те тучи с омрачённого неба. Не моё имя люди позабыли или вспоминали лишь, как остережение прочим честолюбивым чародеям, чья одержимость некоей возвышенной целью в ином случае могла бы на пути к её достижению запнуться о такой же камень. Столь вознесясь над облаками, Морморот не обратил внимания на обычный камешек, брошенный мною ему под ноги. Он не заметил, что, когда я поднимался с пола, куда меня отшвырнуло, то изловчился мизинцем протереть в магическом круге крохотный разрыв. Он не увидел или же увидел чересчур поздно, что я сделал его защиту бессильной.

Свет и ветер начали спадать, так же внезапно, как и разбушевались. Когда же они позволили мне поднять голову и снова взглянуть