Повести и рассказы - Джо Хилл

по коридору в туалет. В дальней части коридора было жарко и темно, мой мочевой пузырь саднило, плюс я малость опьянел… однако, проходя мимо закрытой двери спальни Джулии, я услышал это.

До моих ушей донеслось тоненькое позвякивание и шорох стекла. Я нерешительно остановился, глотнув горячего спёртого воздуха, и максимально навострил уши — казалось, я начал слышать биение волн крови в своих венах и то, как моё сердце её перекачивает. Я изо всех сил прислушивался к тишине, но ничего не услышал. Затем я вернулся в гостиную.

— Гален, а Джулия спит? — спросил я.

Он привстал с дивана. Гален уловил в моем голосе что-то тревожное, и его побледневшее лицо посерело.

— А? — переспросил он, как будто моментально оглох. — А?

Я открыл дверь в спальню Джулии, даже не осознав, что сделал. Одна из сиделок оставила стакан с кухни в комнате. Джулия, обернув его полотенцем, разбила обёрнутый в хлопок стакан об стенку. Затем она развернула полотенце у себя на коленях и перебрала стёкла в поисках хорошего длинного загнутого осколка. Она уронила пару осколков на паркет своей комнаты — именно этот перезвон я и услышал. Услышав мой разговор с её отцом в коридоре, девочка, помедлив, решила незамедлительно действовать. Когда я открыл дверь, она успела вонзить стеклянную сосульку себе в глотку. До того, как я подбежал к ней, она успела ударить себя ещё трижды.

Позже этим днём мы с Галеном сидели на заднем крыльце с упаковкой пива и глядели через двор на лес. В прохладном воздухе носились жуки. Чёрный лабрадор моего брата катался кверху лапами в траве, пыхтя и молотя воздух лапами.

Гален сильно исхудал за эти несколько месяцев. Глазницы его запали, а в уголках рта выскочила «простуда». Белки глаз Галена белыми уже не были, став глянцевыми и покрасневшими из-за пива, бессонницы и сильного стресса.

Мою левую руку жгло изнутри. Она была замотана эластичным бинтом — Джулия исхитрилась и пырнула меня, когда я пытался отобрать осколок стакана. Я запомнил её взгляд в тот момент. Впервые с момента похищения я вновь увидел живые карие с золотистыми крапинками глаза своей племянницы. Эти глаза взглянули на меня осмысленным и умным взглядом, полным ужаса, настороженности и отчаяния. Этот взгляд меня так удивил, что я перестал бороться и удерживать её — и в тот самый момент её рука рванулась и вонзила лезвие из стекла в мою правую ладонь. Даже спустя час меня трясло и колотило, так как адреналин всё ещё бежал по венам. Тот взгляд я не забуду никогда, я всегда буду о нём думать.

— Интересно, сколько раз Джулия должна сделать подобное, чтобы Кэрол разрешила мне куда-то её направить, — задумчиво проговорил Гален. — В некое подобие дома.

— Пусть психологи попытаются помочь, — возразил я. — Может быть, это был последний раз.

Он не взглянул на меня. Вместо этого он смотрел на своего пса.

— Тяжело постоянно следить за ней. Сам видишь. Она попытается ещё раз…

Некоторое время мы оба молчали.

— Кажется, что больнее уже быть не может… — сказал он, наконец. Прижав ладони к вискам, он принялся сжимать голову, как при жуткой мигрени. — Но она прошла через такую боль, которую не выносил никто в мире. И продолжает терпеть её.

Он закрыл глаза. Нет, он не плакал — даже не был близок к тому, чтобы расплакаться. Я не мог подобрать слов. Я подумал, что он прав. Должен быть предел той боли, что человек способен вынести.

— Это чертовски трудно — следить за ней всё время, — сказал он, открывая глаза и отрывая руки от висков. — Я ведь могу и отвернуться ненадолго. Понимаешь? Может быть, так будет даже лучше.

— Дай ей шанс, — проговорил я, еле разлепляя губы. — Подожди, пока она поправится.

Пару секунд он оставался недвижим, затем, наконец, медленно кивнул, как будто взвешивал сказанные мной слова и счёл их разумными. Мы оба замолчали, пока лабрадор катался и скакал по грязи с довольным урчанием.

Когда я встал и направился к выходу, он меня окликнул:

— Как ты думаешь, Оливер — она сошла с ума?

В тот момент я ощутил, что моя потная спина и подмышки стали липкими и холодными. Мне в голову пришло воспоминание о её взгляде в тот момент, когда я пытался отобрать у неё осколок стекла — глаза Джулии были злыми и умоляющими одновременно. Я промолчал.

Гален глотнул пива и сам ответил на свой вопрос неожиданно умиротворённым тоном:

— Не думаю. Скажу тебе больше — вся эта чепуха, которую наговорил тот доктор, о том, что она психологически отгородилась от всего, что с ней было… Думаю, она всё помнит. Разве она бы стала делать ЭТО, если бы не помнила? Вот каким вопросом я задаюсь.

В следующий раз она воспользовалась простынёй — попыталась повеситься на одной из труб под потолком своей спальни.

Однажды субботним утром, где-то в середине ноября, я заехал навестить брата. Его жена на этих выходных гостила у своих родителей в Бостоне, а мою жену вызвали на работу, поэтому в доме были лишь мы вдвоём. Был десятый час утра, воздух был свеж, небо сияло морозной синевой. Я проехал на моём «Suburban»[165] по его подъездной дорожке, припарковался и вошёл в дом.

Мой брат сидел в дверях, выставив ноги на ступеньки. Ладонь Галена была прижата к лицу. Слёзы оставляли ломаные белые полосы на его красных щеках. Одет Гален был в пижамные штаны, футболку «Янкиз» и плотную куртку «LL Bean»[166]. Меня передернуло от вида Галена, сидящего на крыльце и рыдающего. Я подошёл к нему и присел на корточки перед ним.

— В чём дело?

Он потянулся к моему колену и накрыл его ладонью.

— Слушай, — прошептал он. — Не входи в дом, просто слушай.

Я был напуган звуком его шёпота, тонкого и хриплого, и в этот момент ощутил, как его ногти впиваются в мою ногу. Прежде, чем он продолжил, я уже понял, что речь пойдёт о его дочери.

— Она себя убила… — прошипел он.

— Боже… — пробормотал я и начал вставать, чтобы войти внутрь, но он сжал мою ногу, будто пытаясь проткнуть мою икру своими пальцами.

Я выпростал ногу, но Гален, вскочив, преградил мне путь внутрь. Глаза его были покрасневшими и сильно слезились. Он взирал на меня с усталой враждебностью. Я попытался протиснуться мимо него в дом. Что бы она ни сделала с собой, этого могло быть недостаточно для самоубийства. Гален в шоке, а в состоянии аффекта он