Повести и рассказы - Джо Хилл

честно заработал, — ничуть не смущаясь, отвечает толстяк. — Нормальных ребят, которые ходят в школу и не дурака там валяют, а лезут из кожи вон, чтобы пробиться. Тех, кто хотя бы умеет считать — и не только сдачу в магазине! Эти квоты — они ведь, знаете ли, и по нормальным законопослушным мигрантам бьют, и еще как! Особенно по азиатам.

Фидельман издает возмущенный смешок, словно не может поверить своим ушам, и уже открывает рот, чтобы сказать жирному сукину сыну все, что о нем думает, — но девушка из Кореи сидит тихо, прикрыв глаза, и он решает промолчать. Не стоит устраивать скандал, он ей сейчас совсем не нужен.

— Это на Гуаме, не в Сеуле, — объясняет Фидельман, обращаясь к ней. — И мы не знаем, что там произошло. Может быть все что угодно. Например, взрыв на электростанции. Обычная авария, а не… не какая-то катастрофа. — Он едва удержался, чтобы не сказать «холокост».

— Грязная бомба, — уверенно заявляет толстяк. — Спорю на сто баксов. Мстит нам за то, что в России мы по нему промахнулись!

«Он» — это Верховный Вождь КНДР. Ходят слухи, что во время визита на русский берег озера Хасан, расположенного на границе между двумя государствами, на него было совершено покушение. По неподтвержденным данным, в Вождя стреляли — и ранили то ли в плечо, то ли в колено, то ли не ранили вообще; по другим сообщениям, выстрел убил дипломата, стоявшего рядом; по третьим — погиб один из двойников Вождя. В интернете можно прочесть, что стрелял радикальный анархист-антипутинец, или агент ЦРУ, проникший на встречу под видом корреспондента «Ассошиэйтед Пресс», или даже звезда кей-попа. Госдепартамент США и северокорейские новостные агентства с редким единодушием заверяют, что никакого покушения не было, — и Фидельман, как и многие из тех, кто следит за этой историей, видит здесь явное доказательство, что Верховный Лидер если и не погиб, то был очень к этому близок.

Верно и то, что восемь дней назад подводная лодка США, патрулирующая Японское море, сбила северокорейскую экспериментальную ракету в северокорейском воздушном пространстве. Официальный представитель КНДР назвал это актом военной агрессии и пообещал адекватное возмездие. Не совсем так: если быть точным, он пообещал, что теперь рты американцев наполнятся пеплом. Сам Верховный Лидер ничего не сказал. После покушения, которого не было, он вообще не появлялся на публике.

— Не могут же они быть такими идиотами! — замечает Фидельман толстяку через голову кореянки. — Только подумайте, что может из этого выйти!

Хрупкая брюнетка, притиснутая к окну, смотрит на толстяка с рабской гордостью, и Фидельман вдруг понимает, почему она не протестует против вторжения в свое личное пространство его сальных телес. Они вместе. Она его любит. Быть может, даже обожает.

— Ставлю сто баксов, — невозмутимо повторяет толстяк.

Леонард Уотерс, кабина пилотов

Где-то под ними раскинулась Северная Дакота, однако все, что видит Уотерс, — бесконечную, до самого горизонта, холмистую равнину облаков. В Северной Дакоте Уотерс не бывал, и когда пытается представить, каково там, на ум приходит ржавое сельскохозяйственное оборудование, Билли Боб Торнтон и торопливые потрахушки в стогу. По радио диспетчер из Миннеаполиса приказывает «Боингу» набрать высоту до уровня три-шесть-ноль и повысить скорость до семидесяти восьми М[160].

— Бывал в Гуаме? — спрашивает второй пилот. На лице у нее невеселая, натянутая улыбка.

Уотерс в первый раз летит с напарницей-женщиной и старается на нее не смотреть — слишком уж она хороша. Красива, аж дух захватывает. Такое лицо ожидаешь увидеть на обложке журнала. Еще за два часа до полета — пока она не вошла в конференц-зал в аэропорту Лос-Анджелеса — Уотерс знал только ее фамилию, Бронсон, и воображал себе кого-то вроде парня из старой «Жажды смерти».

— В Гонконге был, — отвечает Уотерс. И думает: «Ну какого черта она такая красотка?»

Уотерсу за сорок, хотя выглядит он на девятнадцать: невысокий и стройный, с рыжим «ежиком» и россыпью веснушек. Недавно женился и скоро станет отцом. На приборной доске перед ним приклеен скотчем снимок беременной жены в сарафане. Уотерс не хочет чувствовать влечение к кому-то еще: ему стыдно даже просто замечать красивых женщин. Однако держаться с напарницей холодно и отстраненно не хочется тоже. Он гордится тем, что его авиакомпания активно принимает на работу женщин-пилотов, желает одобрять это и поддерживать. Так что красавица в соседнем кресле порождает в нем мучительный внутренний конфликт.

— В Сиднее был. На Тайване. На Гуаме не был.

— Мы с друзьями занимались там фридайвингом, на Фай-Фай-Бич. Однажды я подплыла к черноперой акуле так близко, что смогла погладить. Нырять голышом — пожалуй, единственное, что нравится мне больше, чем летать.

Слово «голышом» поражает Уотерса, словно удар шокера. Первая реакция. А вторая: конечно, она хорошо знает Гуам — она ведь из ВМС, там и получила летные права. Взглянув на нее искоса, он с изумлением видит, что на ресницах у нее блестят слезы.

Поймав его взгляд, Кейт Бронсон криво, смущенно улыбается; улыбка обнажает щель между передними зубами. Он пробует представить ее бритой наголо и с армейским жетоном. Не так уж сложно. Кейт — красотка с обложки, но под модельной внешностью в ней чувствуется что-то жесткое, бесстрашное, почти звериное.

— Сама не знаю, почему реву. Десять лет там не была. Никого уже и не помню, на Гуаме.

Уотерс пытается придумать какое-нибудь утешение, рассматривает несколько вариантов и все отбрасывает. Нет смысла говорить: «Да ладно, может, все не так страшно, как мы думаем!» — когда оба знают: все может быть гораздо хуже, чем они думают. Намного-намного хуже.

Кто-то стучит в дверь. Бронсон вскакивает, смахивает слезы со щек, смотрит в глазок и отпирает.

Появляется Форстенбош, старший стюард: полный, рыхловатый и суетливый, с волнистыми белокурыми волосами и маленькими глазками за толстыми стеклами очков в золотой оправе. Трезвый — он собранный, педантичный, замечательный профессионал, но начинает сыпать непристойными прибаутками и клеиться ко всем мужчинам подряд, когда выпьет.

— Ядерный удар по Гуаму? — спрашивает он без предисловий.

— С земли сообщили только, что с ними потеряна связь, — отвечает Уотерс.

— Ну и как это понимать? — настаивает Форстенбош. — У меня целый самолет перепуганных людей, а сказать им нечего!

Бронсон пригибается, чтобы сесть на свое место, и при этом стукается головой о потолок. Уотерс делает вид, что не заметил. Как и того, что руки у нее дрожат.

— Это… — начинает Уотерс.

Тут раздается сигнал тревоги, а за ним — сообщение от диспетчерской всем воздушным судам, находящимся в воздушной зоне ZMP. Голос из Миннесоты звучит спокойно, неторопливо, даже улыбчиво,