Бисквит - Ким Сонми
– Извините, что связал вас без разрешения. И что унизил на людях, я был не прав.
Какое счастье, что на мне была коробка. Я бы не смог извиниться, глядя ей в глаза. Проблема в том, что, даже не глядя на медсестру Пак, я все равно видел мысленно ее плачущее лицо.
– Мне уже рассказали. О том, что я была бисквитом. И что вы, Джесон, помогли мне справиться с этим состоянием. Я стала невидимкой из-за того, что больничный персонал игнорировал меня. Но если обрету уверенность в своем существовании, то больше никогда не исчезну. Поэтому я должна стать уверенной медсестрой, в которой нуждаются пациенты. Спасибо вам, правда. Буду пациентам опорой.
В словах медсестры также крылся совет от уборщицы для меня. Она хотела, чтобы я понял, что у Пак был свой способ вернуть себе значимость, и для этого не нужно было прибегать к радикальным методам. В конце концов, жить без ощущения собственной значимости – необязательно плохо. Гораздо важнее – сохранить самооценку и уверенность в себе.
Манера вождения у медсестры Пак была такой же аккуратной, как и ее характер. Она сказала, что в больнице еще не в курсе о моей пропаже. Возможно, думали, что, если я не в палате, значит, нахожусь в реабилитационном зале, и не переживали.
– А вот и главный въезд. Не шевелись там.
Мое тело, видимо, любит бунтовать, потому что в самый неподходящий момент у меня начали затекать ноги. Покалывающие ощущения перешли на остальные части. Когда машина остановилась, охранник и уборщица поздоровались друг с другом. Скорее всего, они уже виделись утром, но почему-то именно сейчас им так понадобилось душевно побеседовать. Мои ноги болели, поясница тоже затекла. Я был на пределе. Уборщица быстро попрощалась, видимо ощутив мое легкое шевеление.
В этот момент раздался громкий сигнал автомобиля.
– Ох! Это же машина главного врача…
Медсестра Пак еще не успела закончить предложение, а главврач, хмурясь, уже вышел из своей машины и направился в нашу сторону. Неужели этот шарлатан узнал о моем побеге? Я услышал, как медсестра Пак нервно сглотнула. Он постучал в окно, отчего уборщица засуетилась и опустила стекло.
– Я везде вас ищу, а вы, оказывается, с медсестрой Пак. Старшая медсестра сказала, что вы ушли с работы вовремя. Так почему же еще не уехали?
– Да, все так. Пришлось задержаться из-за неполадок с машиной. Вы что-то хотели?
– Я просил вас пополнить корзину со сладостями, но вы этого не сделали. У нас закончились конфеты?
Уборщица явно занервничала – похоже, весь тот шоколад, который она съела, должен был пойти в корзинку с угощениями в кабинете главврача.
– Ох, извините, совсем позабыла. Я такая рассеянная в последнее время. Вернее, столько мыслей и дел навалилось. Завтра приду пораньше и первым же делом все исправлю.
– Ладно. А что это у вас в коробке? Одежда для пациентов?
Медсестра Пак резко вдохнула, явно удивленная. Это означало, что директор сейчас смотрит прямо на коробку. С точки зрения руководства больницы стопка больничной одежды в коробке могла показаться подозрительной. Я задержал дыхание, боясь, что случайно пошевелюсь.
– Ха-ха! Да, одежда… для пациентов. Знаете, она сильно износилась. Я хотела забрать ее, чтобы зашить.
– Насколько мне известно, по внутренним уставам изношенную одежду положено выбрасывать.
У меня выступил холодный пот. Вдруг он решит открыть коробку и проверить одежду? Если меня поймают, у уборщицы и медсестры Пак будут большие неприятности. В худшем случае их даже могут уволить.
– Я сам проверю одежду, дайте ее сюда, – произнес главврач с подозрением.
Вот и все. Побег почти удался, но провалился в последний момент. Я зажмурился, тут же придумывая оправдания, как забрался в машину, пока уборщица и медсестра Пак не видели. Но вдруг раздался щелчок замка, а затем охранник снаружи приказал открыть дверь – кажется, уборщица заблокировала их все. Шорох поднимающихся стекол последовал за ее тихой просьбой закрыть окна. Внезапно охранник закричал от боли. Стекло опустилось и снова поднялось. Судя по всему, он сунул руку в щель и ее зажало. Стекло на мгновение опустилось, чтобы он cмог вытащить руку.
– Что вы себе позволяете? Немедленно откройте дверь!
На этот раз по окну постучал старый врач-шарлатан. Сиденье медсестры Пак дергалось – она оказалась между уборщицей и стариком и теперь нервно поглядывала на них по очереди. В конце концов уборщица, не моргнув и глазом, сказала:
– Что-что? Не слышу вас!
– В коробке на самом деле больничная одежда? Почему вы так себя ведете? Неужели… вы что-то украли?
Ситуация набирала обороты, и я вздрогнул от нервов. Коробка тут же слегка пошатнулась. Я почувствовал на себе пристальные взгляды всех вокруг, пусть даже сидел, накрытый коробкой. Конечно же, старик, недовольно фыркнув, потянулся к ручке задней двери.
– Эй, кто там? Кто, я спрашиваю?
Уборщица тут же постучала по коробке, словно подсказывая мне, что пора вылезать. Сняв с себя коробку, я увидел, как шарлатан прижался лбом к окну и отшатнулся, когда узнал меня.
– Ты… Это же ты, Сон Джесон?
Обычно он старался казаться вежливым, но теперь, потеряв самообладание, грубо обратился к пациенту на «ты». Врач спросил, нарочно ли я тяну время и пытаюсь сломить его решимость, однако вместо ответа я просто улыбнулся, а старик, проявив вовсю свой скверный характер, начал сыпать оскорблениями. Разве я заслужил такое отношение за то, что просто улыбнулся? Как же суров бывает мир.
– Погнали! – скомандовала уборщица, и медсестра Пак резко нажала на педаль газа. Машина рванула с места, а позади нас, задыхаясь в облаке выхлопных газов, старый шарлатан кричал мое имя. У моего имени есть два значения: «крик сразу нескольких человек» и «надрывной вопль». Прямо как тот, что сейчас издавал врач.
Убедившись, что упрямый старик, не верящий в существование бисквитов только потому, что никогда их не видел, не гонится за нами, медсестра Пак сбавила скорость. Они переглянулись с уборщицей и внезапно разразились смехом. Когда я спросил, что же их так развеселило, ведь они рискуют остаться без работы, уборщица, пристегнув ремень поверх дергающегося от смеха живота, ответила:
– Мне не просто весело, дух захватывает! Ты только подумай! Чтобы я и сказала кому-то гнать? Да я за свои пятьдесят лет даже ни разу этого слова не произносила!
– А я никогда так быстро не
