Дар Божий - Петр Семилетов

просто выкопанными в глинистом грунте, а к особой крутизне был приставлен настоящий трап с речного катера, уже порядочно проржавевший. Покуда Миша восходил, созрела мысль оставить сливы в покое, перемахнуть через забор и набрать в ботсаду барбариса.

Там, сразу за забором, через полосу берез, в долгой низине проходила дорога, и за нею был пригорок. От знакомой краеведки Миша слышал, что этот пригорок с его ровными очертаниями — остатки земляных укреплений Зверинецкой крепости, венчавшей некогда добрую половину горней части ботсада. Рядом с большой поляной в березовой роще, по склону пригорка росли колючие, густые кусты барбариса.

Миша подумал, что надо бы вернуться в дом за перчатками, но увидал, что на поперечных металлических прутьях забора кто-то стоит. Иногда посетители ботсада лезли на эти прутья, дабы обозреть окрестности, насладиться видом. Миша ругал их, скалил зубы, стрелял из рогатки или самострела вишневыми косточками, однако тропинка к секциям забора над сливами не зарастала.

Решив вселить страх, Миша задвигал ртом, издавая бессмысленные, низкие звуки, и потащился вверх уже вне закончившейся лестнички, прямо по траве, протягивая вперед руки.

— Медицина бессильна, — заметил девичий голос.

Миша увидел девушку в коричневых вельветовых джинсах и светлой блузке, с волосами, стянутыми лентой вокруг лба. Растопырил руки и просипел:

— Хххыы…

Жаль, что мать заставила закопать на террасе ниже прошлогоднюю яму, вырытую им для восстания из могилы. Предоставленный сам себе, Миша придумал забаву, являясь в своем обычном черном костюме-двойке из довольно глубокой четырехугольной ямы. Он поднимался к забору и ждал, когда начнут приближаться люди. Тогда сбегал к могиле и прятался в ней, чтобы неожиданно встать и с хрипами судорожно двигаться к зрителям.

Девушка отпустила прутья и шагнула назад, на расстояние вытянутой руки. Миша выбрался к забору и сказал:

— Я писатель-фантаст, изучаю человеческие страхи. Ты меня не испугалась, почему?

— Потому что это глупо, маскарад какой-то. А как зовут писателя-фантаста?

— Михаил Гнутов. Но печатаюсь я под псевдонимом, и он может быть тебе известен.

— А какой?

— Из скромности умолчу.

— И что же может дать для писательства подобный опыт… Нагнетать ужас на прохожих, или как это назвать…

— Я проверяю, что пугает людей, а что нет. Страшное в жизни напугает и на страницах произведения.

— Если хорошо это описать, — заметила девушка.

— Да. Вообще у нас тут есть и настоящие ужасы.

— Какие например?

— Про Зверинецкие пещеры слышала?

— Смутно.

— Сейчас туда паломников начали водить, через ботсад. А раньше… Нашли сеть подземных коридоров, в них тела погибших, вроде бы монахов. В неестественных позах. В справочнике об этом еще написано — «свидетельствующих, вероятно, о какой-то трагедии».

— А вы, местные жители, что об этом знаете?

— Ничего, они же не при нас погибли. А над входом в пещеры вообще долгое время стоял туалет.

— А далеко эти пещеры?

— Да вот там, — Миша показал рукой направо, — Но это не самое страшное в наших краях.

— А что еще страшнее?

— Кабал.

— А кто это?

Миша задумался. Представилось виденное как-то холодным летним рассветом — за шатким забором у перекрестка, в садике, среди грядок ходит человек в синеватом рабочем халате, как на уроках труда. На голове мешок с прорезями, при дыхании то прижимается к лицу, то отстает. На руках — грязные, грубые холщовые рукавицы. Он сутулится, шаркает на полусогнутых ногах. И никто не знает, даже живущий напротив прокурор, кто это такой — то ли сын хозяев усадьбы, то ли родственник, и почему он таков. Говорят что прокаженный, только не хочет жить в особом заведении. Но Миша предполагает другое.

— Это долгий разговор. Давай ты перейдешь по эту сторону забора, я поведу тебя к дому Кабала и по пути всё расскажу.

— Я тут не перелезу, — сказала девушка.

Миша указал рукой:

— Там дальше в заборе есть дырка, в конце Пырятинской улицы. Иди туда, а я обойду и тебя там встречу.

— Хорошо.

Миша повернулся и начал шажками сбегать с лестницы, иногда прыгая через ступени и сразу пролетая очередную террасу. Ближе к низу он подвернул в щиколотке ногу — боль полукругом отозвалась в голове, резанув ото лба к виску. Миша присел на одно колено, скривился, но распрямился и заковылял дальше, снова набирая скорость. Выбрался на улицу.

Пустынная, меж заборов. Сады карабкаются на гору справа, а влево сползают по склону к большому оврагу с бульваром Дружбы, и там на другом берегу раскинулось, по высотам земляных горбов, в деревьях, закрытое Зверинецкое кладбище.

Миша побежал. Мимо многоквартирного почтового ящика — синего, ржавого, раскрывающего пасти незапертых дверок. Мимо стоящего бурым исполином деревянного, двуногого столба. На него Миша давно собирался залезть как-нибудь ночью, чтобы вести наблюдение за Кабалом.

От столба улица Мичурина спускалась к перекрестку с Пырятинской. Там была, квадратным козырьком из стекла и металла, будка синего таксофона — второго на весь район. Вооружившись телефонной книгой, не раз отсюда звонил Миша в разные учреждения, по шуточным делам. За будкой — усадьба Кабала, без движения.

Свернул вправо, поднимаясь проулочком к ботанической ограде. Здорово будет оказаться там раньше девушки и крикнуть:

— Я тебя обогнал!

Секция ботсадовского забора там варенная-переваренная, носит следы долголетней борьбы сотрудников ботсада с местными жителями. Только дырку заварят, а ну ее ножовкой! И ходит в проем горбатая бабка с палкой, а за нею куцехвостые козы — белая, серая, снова белая.

Вот он, в тупике. На той стороне — огромная, больше своей тени, лещина, и небо синее. Никакой девушки. Не дошла еще? Подождать ее тут или пойти навстречу?

Миша пролез через дырку, покрутился на траве. Никого, пусто. Еще и санитарный день. Как же девушка попала в ботсад? Наверное через другую дырку, со стороны Собачки, что за Бастионной улицей, или вообще снизу от Выдубицкого монастыря, там где проем между воротами и бетонным столбом.

Миша пооколачивался минут пять, и потопал вперед, к углу земляного вала, оставшегося от крепости. Наверх вала, к большой поляне среди березовой рощи, уже желтой и красной, вела широкая тропа. Миша поднялся туда и осмотрелся.

Безлюдно, только на дальнем конце поляны молча темнея окошками, приютилось здание туалета, и напротив него через дорожку — навес со скамейками. Если в туалете прячутся мертвецы, от них можно залезть по ржавым, металлическим опорам навеса к самой его крыше. На какое-то время хватит сил там провисеть, а потом придется спрыгнуть и бежать к дырке. За забор они никогда не заходят, их привязывает к ботсаду проклятие.

Сегодня самый разгул нечисти в ботсаду. Может быть девушка подошла раньше и ее