Повести и рассказы - Джо Хилл

на сканер для прохода. Роботы-охранники как будто вырезаны из мыла: затянутые в форму фигуры с белыми безликими головами и гладкими руками — просто ожившие манекены. Айрис проходит через сканер, который проверяет ее на наличие оружия, биологической угрозы, наркотиков, химикатов, опасных намерений и долгов. Слышится низкий противный рев. Охранник делает знак повторить. Со второго раза она проходит без проблем. За ней следует Чип.

— Есть мысли, почему сработал сигнал? — интересуется он. — Долги? Желание кому-то навредить?

— Если у тебя долги, так и хочется кому-нибудь навредить. — Она поднимает аквариум, который все еще таскает под мышкой. — Наверное, он поймал меня на мысли о том, что можно сделать с русалкой. Помню, мы планировали угощаться суши на день рождения.

— Это питомец, а не закуска. Будь с ней поласковей.

Айрис запрокидывает голову и в сотнях футов над собой видит радужные шары, которые дрейфуют то там, то сям, выплывают из облаков, медленно опускаются на землю и так напоминают сверкающие игрушки на огромной елке, что она ахает. Она всегда надеялась, что когда-то полетит в таком.

Кованые бронзовые двери ведут на лестничную площадку. Темные стеклянные «тарелки» взлетают вверх вдоль стен, поднимаясь по спирали в никуда.

— Садись мне на спину, — командует Чип, опускаясь на одно колено.

— Последний раз в «лошадки» я играла лет в шесть, — замечает Айрис, снова вспоминая отца.

— А я двадцать три года назад, когда ты еще не родилась. Спица тогда стояла в лесах. Я и сам никогда не бывал на вершине.

Айрис залезает роботу на спину, обхватывает руками его пластальную шею. Он легко встает в полный рост. Когда они подходят к первой ступеньке, та вспыхивает подсветкой, за ней вторая, третья. И вот девочка и робот движутся вверх в ускоряющейся серии ярких вспышек.

— А тебе сколько лет? — спрашивает Айрис.

— Первый раз я включился около ста шестнадцати лет назад, почти за век до того, как начала функционировать твоя собственная операционная система.

— Ха!

Теперь они несутся так быстро, что Айрис начинает мутить. Моноколесо двигалось медленнее даже на самой мощной скорости. Робот скачет через три ступени в плавном, укачивающем ритме. Айрис не в силах смотреть как на прозрачную защитную стену справа, так и на закручивающиеся, как раковина наутилуса, ступеньки внизу. Некоторое время она сидит без единого звука, зажмурившись и вцепившись в его спину.

Наконец спрашивает, просто чтобы не молчать:

— А кто первый кинул в тебя монетку?

— Мальчик по имени Джейми. Мы общались почти четыре года. Он навещал меня раз в неделю.

— Вот откуда денежки идут, — кивает Айрис. — У отца тоже были постоянные клиенты. Одна женщина резала ему глотку каждое воскресенье в час дня. Он истекал кровью чуть ли не досуха, зато потом платил ей тем же — высасывал все, что у нее было, до последнего цента. Сколько ты выжал из старины Джейми, пока не надоел ему?

— Я ему не надоел. Он умер от вируса, с которым не справилась даже усовершенствованная иммунная система. Два ужасных дня бредил насчет дешевой виагры и восточных женщин в поисках англоязычных мужей, пока инфекция не добила его. Ему было тринадцать.

— Кошмар, — вздрагивает Айрис, наслышанная об искусственных вирусах.

— Цена жизни в том, что однажды она кончается.

— Да уж. Мой счетчик тоже включен. Не в этом ли смысл дней рождения? Напомнить себе, что цифры бегут. Когда-нибудь и я умру, а ты все будешь заводить новых друзей. Таскать их по лестницам… — невесело усмехается она.

— Как бы стар я ни был, не забывай, что стоимость реальной жизни для меня — жетон за полчаса, и между периодами активности проходят дни, если не недели. С одной стороны, я пережил Джейми на сто двенадцать лет. С другой, он провел гораздо больше времени, просто живя и что-то делая. С третьей, строго говоря, я вообще никогда не жил… во всяком случае, если мы предполагаем, что жизнь — это свободная воля и выбор.

— Смешно, — фыркает она. — Тебе платят за то, чтоб ты ожил, а моему папе платили за то, чтоб он умер. Выходит, вы оба — профессиональные жертвы. Берете деньги и позволяете клиенту решать, что с вами случится. Наверное, в этом смысл любой работы — быть жертвой за деньги.

— Смысл работы — быть полезным.

— А разве это не то же самое?

— На одних работах приходится лечь костьми за других, — говорит Чип, и Айрис вдруг замечает, что они бегут по последнему пролету к просторной лестничной площадке черного стекла, окруженной бронзовыми дверями. — А на других — таскать их по лестницам.

Он отворяет двери.

Заходящее солнце заливает их потоком лучей, погружая словно бы в темный янтарь.

7

С первого взгляда стен тут вообще как будто бы нет. Солнечный зал на вершине Спицы — на самом деле небольшая круглая комната, накрытая куполом из «голубого хрусталя» и прозрачная, как дыхание. Солнце покоится на подстилке из алеющих облаков. В центре комнаты за изогнутой стойкой черного стекла стоит механический бармен. На медной голове — котелок, тело опирается на шесть медных ног, что делает его похожим на блестящего металлического сверчка в шляпе.

— Вы к Данфортам? — хорошо поставленным голосом интересуется робот-распорядитель и складывает пальцы-трубочки. — Мисс Паджет, полагаю? Мистер Данфорт с гостями уже прошли контроль внизу, но предупредили, что вас сегодня не будет.

— Это сюрприз. — Айрис лжет так искусно, что Чип не отмечает ни малейшего физиологического сбоя — ни учащенного дыхания, ни изменения температуры тела.

— Замечательно. Остальные поднимаются на лифте. Если вам хочется поздравить виновницу торжества, вы сможете сделать это через двадцать секунд. — Робот указывает на фужеры для шампанского, полные «пенного тока».

Чип подает Айрис один из бокалов как раз в тот момент, когда в полу открывается люк и в зал вплывает лифт — бронзовая кабина, полная девочек в вечерних платьях и новых лицах в сопровождении усталого мужчины в красивом джемпере — без сомнения, отца именинницы. Дверцы открываются, болтающие, смеющиеся девчонки высыпают наружу.

— Ты точно не имеешь права убивать? — спрашивает Айрис. — Потому что на них около пяти тысяч кредитов, и мне хочется их пристукнуть.

— Ничто так не портит вечеринку, как массовое убийство.

— Наверное, стоит допить «пенный ток» прежде, чем робот-бармен представит меня как мисс Паджет и все поймут, что я пролезла сюда без спроса, и мне придется за него платить.

— А они его не расслышат, — обещает Чип. — Сейчас будут поздравления.

— «Пенный ток», французский шоколадный торт, полет в пузырях, а также закат солнца в честь двенадцатилетия мисс Эбигейл Данфорт! — провозглашает