Повести и рассказы - Джо Хилл

в пижамных штанах и нелепом рождественском свитере — демонстрировал на камеру последний из них. Бородатый фавн глупо пялился в комнату, присоединившись к дюжине таких же чучельных голов с отполированными рогами. Впрочем, один из трофеев поначалу напоминал морду белого носорога. Приглядевшись, можно было заметить, что это скорее голова толстяка с четырьмя подбородками и единственным тупым поросячьим глазом над торчащим как рог носом.

— А это кто? — прошептал Питер.

— Циклоп, — тихо ответил Стоктон.

И снова титры:

трофеи хранятся в комнате, оборудованной климатконтролем.

Успешные охотники могут посетить ее, уведомив нас за 48 часов.

Чай и прохладительные напитки подаются за небольшую дополнительную плату.

— Мистер, — начал Фоллоуз, — я не знаю, за какого идиота вы меня тут держите…

— За того, у кого чересчур солидный капитал и чересчур мало воображения, — ласково перебил его Чарн. — Вы поделитесь со мной первым — я обеспечу вас вторым, для вашего же блага.

— Да вашу мать… — опять рявкнул Фоллоуз, однако Стоктон стиснул его руку.

— Зря не верите, — оглянулся Питер. — Мой папа там был.

— А давайте уже посмотрим, мистер Чарн? — Кристиан кивнул на клетку. — Сами говорите, что любой сочтет видео фальшивкой. Но вам же все равно платят кучу денег. Значит, именно в клетке вы держите то, что заставляет других вываливать вам четверть миллиона.

— Точно, — согласился Чарн. — Почти каждый, кто видит запись, думает о костюмах и спецэффектах. В наш век всевозможных фальшивок мы верим в реальность только тогда, когда она выпускает когти и оставляет на нас шрамы. У вурлов чувствительные глаза и уши, электрический свет нашего мира причиняет им острую боль, отсюда и красные лампочки. Только попробуйте вытащить из кармана смартфон и включить камеру — сразу попрошу покинуть помещение. Хотя и это не страшно. Вам все равно никто не поверит, как вы сами не верите в мое видео… Но вы уже никогда не прогуляетесь на ту сторону. Понятно?

Фоллоуз не ответил. Чарн некоторое время испытующе смотрел на него, а затем подался вперед и стянул с клетки покрывало.

Существа оказались похожи на бурундуков или, быть может, на маленьких скунсов. Черный шелковистый мех, пушистые метелки хвостов с серебристыми кольцами. Крошечные ручки, кожистые и очень ловкие. На голове одного из этих созданий торчала шляпка, а сам зверек, сидя на перевернутой чашке, что-то вязал на спицах. Другой примостился на потрепанной книге Пола Каваны и с явным трудом читал комикс-вкладыш из жвачки «Базука Джо». В руках маленького вурла крохотный кусочек глянцевой бумаги смотрелся как газета в руках Стоктона.

Как только покрывало исчезло, зверьки застыли. Вурл с комиксом в руках медленно опустил его, чтобы оглядеться.

— Привет, Мехитабель, — сказал Чарн. — Привет, Хатч. У нас посетители.

Хатч — тот, что читал комиксы, — поднял голову, розовый нос зашевелился, усы задрожали.

— Не хочешь поздороваться? — продолжал Чарн.

— А если нет, ты опять прижечь сигаретом мою возлюбленную? — вопросил Хатч тонким, дрожащим голоском и повернулся к Стоктону и Фоллоузу. — Он мучит нас, понимаете?! Чарн! Если один из нас отказывается повиноваться, он пытает второй, чтобы добиться послушания!

— Между прочим, этот мучитель, — заметил Чарн, — не обязан приносить тебе комиксы, а твоей жене пряжу.

Хатч отбросил листок и, подскочив к прутьям клетки, взглянул на Кристиана — тот вжался в спинку дивана.

— Вы, сэр! Я замечать ужас в ваших глазах! Ужас при виде мерзкая жестокость, что вы видеть перед собой! Два разумных существа в плену у грубиян, кто показывать нас, чтобы выжимать деньги из садистов за охоту, в которой нет ни стыда, ни совесть! Бежите, прошу! Бежите сейчас и расскажите миру, что сновидица еще может проснуться! Кто-нибудь может разбудить ее с помощью духа королей, и она поведет нас на отравителя, генерала Горма, и освободит в конце концов земли Палинода! Найдите Слоуфута, фавна, я уверен, он все еще жив, просто забыл дорогу домой или околдован так, что не помнит себя, и расскажите ему, что сновидица все еще ждет!

Кристиан захохотал, в смехе прорезались истерические нотки.

— Круто! Нет, серьезно! Я на минуту даже поверил. Это ведь называется чревовещание, да?

Фоллоуз глянул на мальчишку и с шумом выдохнул.

— Конечно. Да, неплохо. В соседней комнате человек с передатчиком, в основании клетки — небольшой усилитель. Меня вы тоже чуть не поймали, мистер Чарн.

— Мы верим в реальность только тогда, когда она выпускает когти и оставляет на нас шрамы, — повторил Чарн. — Валяйте, суньте палец в клетку, мистер Фоллоуз.

— Я еще прививки недоделал, — безрадостно сострил бывший солдат.

— Скорее вурлы пострадают от вас, чем наоборот.

Фоллоуз смерил Чарна взглядом и отчаянным, если не бесшабашным движением сунул палец в клетку.

Хатч уставился на него золотистыми глазами, однако вовсе не он, а Мехитабель вдруг подскочила, ухватила палец жилистыми ручками и с криком: «За сновидицу! За нашу императрицу!» впилась в него зубами.

Фоллоуз с криком отдернул руку. Так резко, что Мехитабель свалилась на спину. Хатч, бормоча: «Дорогая моя… любимая…», помог ей подняться. Она сплюнула и погрозила Фоллоузу кулачком.

Фоллоуз зажал рану. Между пальцами закапала кровь. Он уставился в клетку — остолбенело, с видом человека, принявшего сильное успокоительное… вроде одного из препаратов Стоктона.

— Я ощутил, как она сопит мне в ладонь… — пробормотал он.

— Это реальность, Фоллоуз, — ответил Стоктон. — Та самая реальность, что вонзила в тебя зубы.

Фоллоуз кивнул, не отводя ошалелого взгляда от клетки.

— Итак, какова сумма задатка, мистер Чарн? — бесстрастным тоном осведомился он.

Питер пирует

Взрослые уселись впереди, Питер и Кристиан сзади. Машина стартанула сквозь бушующий белый туннель, тяжелые снежные хлопья валились с неба в свете фар. Телефоны перестали ловить. Скучно. Сплошные разговоры.

— Про сновидицу! — попросил Кристиан, подобно ребенку, выпрашивающему любимую сказку на ночь.

Питер никак не мог понять, почему Кристиан и привлекает его, и в то же время отталкивает. В друге было что-то, чего не опишешь словами, — в золотистой шевелюре и сияющих глазах, грациозной походке и азарте, с которым он набрасывался на уроки, в завидном мастерстве художника. От него даже пахло всегда хорошо. Последние четыре года они делили комнату, дверь которой почти не закрывалась, впуская и выпуская толпы отличников, включая девчонок в плиссированных юбках, будущих студенток Вассара, и Питер рядом с Кристианом чувствовал себя гномом, который прозябает в тени, в нескольких ступенях от ярко горящего факела. При всем при том Кристиан обожал Питера, и Питер принимал это как должное. В конце концов, кто бы еще свозил друга в Милан, Афины, Африку… Или к загадочной дверце.

— У реки два берега, — начал Стоктон. — Сновидица