Ками Гарсия - Прекрасная тьма

— Не думаю, что она зайдет туда. Последнее время у нас столько проблем…

Не знаю, почему я сказал это. Мы с Лив едва знакомы. Но как только я произнес это вслух, мне стало легче, и внутреннее напряжение слегка ослабло.

— Вы наверняка справитесь. Дома я тоже все время ссорилась с моим молодым человеком, — как ни в чем не бывало ответила она, стараясь поднять мне настроение.

— А вы с ним давно встречаетесь?

Лив неопределенно махнула рукой, странные часы чуть не соскользнули с запястья.

— Мы разошлись. Он — полный отстой. Думаю, ему не хотелось встречаться с девчонкой, которая умнее него.

Мне вдруг захотелось сменить тему и поговорить о чем-нибудь, кроме девушек и бывших девушек.

— Слушай, а что это такое? — спросил я, показав на странный прибор, который поначалу принял за часы.

— Это? — переспросила она и протянула мне через стол запястье, чтобы я мог рассмотреть получше. — Это селенометр.

У огромных черных часов было три циферблата и тонкая серебряная иголка внутри прямоугольника, испещренного ломаными линиями. Прибор напоминал аппараты, которые измеряют силу землетрясения. Я с непониманием уставился на Лив.

— Селена — греческая богиня луны. Metron по-гречески «мера», — с улыбкой объяснила она. — Подзапустил греческую этимологию?

— Есть немного…

— Селенометр измеряет гравитационное поле Луны. — Лив задумчиво покрутила один циферблат, и под стрелкой появились числа.

— А зачем тебе знать гравитационное поле Луны?

— Я интересуюсь астрономией. В основном, всем, что связано с Луной. Эта планета оказывает поразительное воздействие на Землю. Ну, приливы-отливы и все такое. Поэтому я сконструировала селенометр.

— Сама? — Я чуть не подавился колой. — Честно?

— А что тут такого? Это не сложно, — покраснев, ответила она и смущенно взяла еще один ломтик картофеля. — Картошка — выше всяческих похвал!

Я попробовал представить себе, как Лив сидит в каком-нибудь английском аналоге «Дэ-и Кин», где даже не знают, что картошка фри называется «картошка фри», а не чипсы, и измеряет гравитационное поле Луны, склонившись над горой жареного картофеля. Да легче представить Лену, сидящую позади Джона Брида на его «Харлее»!

— Я дальше Саванны нигде не был. Не могу представить себе, на что похожа жизнь в другой стране.

— В моем Гэтлине? — переспросила Лив, и румянец постепенно отхлынул от ее щек.

— Ну да, в твоем родном городе.

— Это маленький городок к северу от Лондона. Называется Кингс-Лэнгли.

— Как-как?

— Кингс-Лэнгли, это в Хартфодшире.

— Ничего мне не говорит.

— Давай попробую по-другому: именно там изобрели «Овалтин», — объяснила она, откусив от гамбургера, и вздохнула. — Ну этот растворимый напиток, знаешь? Добавляешь молоко, и получается шоколадный коктейль.

— Какао, что ли? — удивленно переспросил я. — Типа «Несквик»?

— Точно. Потрясающая штука, ты должен попробовать при случае!

Я так расхохотался, что пролил колу на свою выцветшую футболку с логотипом компании «Атари». Поклонница «Овалтина» знакомится с парнем, неравнодушным к «Несквику»! Я бы рассказал об этом Линку, но, боюсь, он неправильно меня поймет. Прошло всего несколько часов, а мне казалось, что мы с Лив — старинные друзья.

— А чем ты занимаешься кроме того, что пьешь «Овалтин» и изобретаешь научные приборы, Оливия Дюран из Кингс-Лэнгли?

— Дай подумать. — Она скомкала обертку от чизбургера. — В основном читаю книги и учусь в заведении под названием «Хэрроу».[6] Место не для парней.

— Правда?

— Что — «правда?» — спросила она, сморщив нос.

— Сплошное мучение? «М-у-ч-е-н-и-е»! Семь по горизонтали, Итан Уот! Ты что, забыл? Семь по горизонтали, как в поговорке «Не жизнь, а сплошное мучение»!

— А без двусмысленных намеков никак? — улыбнулась Лив.

— Ты не ответила на вопрос!

— Нет. Вовсе не мучение, по крайней мере — не для меня.

— А почему?

— Ну, для начала потому, что я — гений.

Она говорила об этом, как о чем-то само собой разумеющемся. С тем же успехом могла бы сообщить мне, что она — блондинка или англичанка.

— А зачем же ты приехала в Гэтлин? Что делать таким гениям, как ты, в нашей дыре?

— Я участвую в программе АОТ, «Академический обмен талантами», обмен между Университетом Дьюка и моей школой. Передай, пожалуйста, майонез.

— Ма-я-нез, — медленно произнес я.

— Ну, я так и сказала!

— И зачем тебя отправили в Гэтлин? Чтобы ты поучилась в муниципальном колледже Саммервилля?

— Да нет же, глупая башка! Я должна пройти практику у моего научного руководителя, знаменитого доктора Мэриан Эшкрофт, она же выдающийся ученый!

— А о чем у тебя диплом?

— Фольклор и мифология в контексте общественных изменений после Гражданской войны в Америке.

— В наших краях эту войну до сих пор называют «войной между штатами».

Лив восхищенно рассмеялась. Я обрадовался, что хоть кто-то оценил эту шутку, хотя у меня она вызывала лишь чувство неловкости.

— А это правда, что здесь, на Юге, народ до сих пор наряжается в форму солдат Гражданской войны и разыгрывает баталии просто так, для прикола? — спросила Лив.

Я молча встал из-за стола. Одно дело, когда такие вещи говорю я, а вот слышать их от Лив — совсем другое.

— По-моему, нам пора. Мы еще не все книжки доставили.

— Нельзя оставлять тут такую вкуснотищу, — запихивая в карман пакетик с картошкой фри, встала Лив. — Скормим Люсиль.

Я не стал рассказывать ей, что Эмма обычно кормит Люсиль жареной курицей и остатками запеканки, которые ей подают на ее собственном фарфоровом блюдце, в точности следуя указаниям Сестер. Представить себе не могу, чтобы она стала есть эту жирную картошку. Сестры всегда говорили про Люсиль, что она — «особенная кошка».

Хотя Лена ей нравилась.

Мы направились к выходу, и, взглянув в грязные с разводами окна, я заметил, что мимо проехала знакомая машина. В дальнем углу парковки совершал разворот в три приема «фастбек». Лена постаралась лишний раз не проезжать мимо нас. Отлично…

Я стоял и смотрел, как ее машина сворачивает на Дав-стрит.

Ночью я лежал в постели, заложив руки за голову, и смотрел на голубой потолок. Всего несколько месяцев назад мы с Леной сейчас легли бы спать в разных комнатах, но остались бы вместе — читали, смеялись, разговаривали о том, как прошел день. За это время я уже разучился засыпать без нее.

Я перевернулся на другой бок и взглянул на свой старый треснутый мобильник. С дня рождения Лены он изрядно барахлил, но иногда все-таки звонил. Но звонил он в последнее время редко.

Хотя она и раньше нечасто мне звонила.

Я вдруг почувствовал себя как семилетний мальчишка, раскидавший все элементы пазла по комнате, превратив ее в огромную мешанину разрозненных фрагментов. Когда я был маленький, мама садилась на пол рядом со мной и помогала мне собрать из этой бессмыслицы картинку. А теперь я вырос, а мама умерла. Я продолжал крутить в уме эту мозаику, но она все никак не хотела складываться в единое целое. С тех пор ничего не изменилось. Ну разве что девушка, в которую я безумно влюблен, не говорит мне, что с ней происходит, да и вообще со мной почти не разговаривает.

А тут еще эти видения…

Абрахам Равенвуд, кровососущий инкуб, убивший собственного брата, знает, как меня зовут, и может видеть меня. Нужно сложить кусочки мозаики и понять, что происходит. Если уж раскидал мозаику по полу — надо собирать, нельзя просто взять и запихнуть ее обратно в коробку. Хоть бы кто-нибудь подсказал мне, с чего начать. По какому-то наитию я встал, распахнул окно, вдохнул ночной воздух и вдруг услышал громкое мяуканье Люсиль. Наверное, Эмма забыла впустить ее в дом. Я хотел было крикнуть ей, что сейчас спущусь, и тут увидел их: прямо под моим окном, на залитом лунным светом крыльце, прижавшись друг к дружке, сидели Люсиль и Страшила Рэдли. Страшила вилял хвостом, а Люсиль мяукала. Казалось, они ведут светскую беседу, будто два горожанина, встретившиеся на прогулке приятным летним вечером. Не знаю, о чем они там сплетничали, но новости явно были первостепенной важности. Я лег в кровать, продолжая прислушиваться к «разговору» собаки Мэкона и кошки Сестер, и незаметно для себя заснул.

6.15

ЮЖНАЯ КОРОЧКА

— Итан Уот, только попробуй пальцем тронуть мои пироги, пока я тебя сама не попрошу!

— Я просто хотел помочь. — Я всплеснул руками и попятился от Эммы.

Она метнула на меня уничтожающий взгляд, продолжая заворачивать сладкий картофельный пирог, двукратный чемпион округа, в чистое полотенце. На столе стояли сметанник и пирог с изюмом, рядом — пахта, все это предстояло упаковать в сумку-холодильник. Пироги с фруктами еще остывали на плите, каждый сантиметр кухни покрывал тонкий слой муки.